В паутине лжи. Цена предательства - Алла Викторовна Нестерова

Я рассказала ей о разговоре с отцом, о том, что Агата пыталась соблазнить Сашу, о своих планах на ближайшие дни.

— Значит, в понедельник всё закончится? — спросила Дина.

— Да. В понедельник Антон вылетит, как пробка из компании отца, с испорченной репутацией и волчьим билетом, но перед этим вернёт мне деньги.

— Ты справишься, — Дина сжала мою руку. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю.

— Спасибо, подруга. И знаешь что? Когда всё закончится, мы устроим девичник. Отметим мою свободу и новую жизнь.

— Договорились! — Дина впервые за вечер искренне улыбнулась.

Я вернулась домой поздно. Квартира встретила тишиной и темнотой. Я прошла в спальню, посмотрела на нашу супружескую кровать. С завтрашнего вечера Антон больше никогда не будет спать в ней.

Я легла в спальне, глядя в потолок. Осталось совсем немного. Среда, четверг, пятница, выходные — и в понедельник занавес упадёт. Антон потеряет всё: работу, семью, репутацию. А я.… я наконец стану свободной.

ГЛАВА 23

Весь следующий день я провела как на иголках. В офисе не могла сосредоточиться на работе — то и дело поглядывала на часы, считая минуты до вечера. Коллеги обходили меня стороной, чувствуя мою нервозность.

К семи вечера я уже была дома, разложила на кухонном столе все документы с махинациями Антона, включила телефон Агаты и положила его рядом. Теперь оставалось только ждать.

В половине восьмого я услышала звук поворачивающегося ключа в замке. Сердце заколотилось, но я заставила себя сидеть спокойно за кухонным столом, и не вышла в прихожую, чтобы встретить мужа.

— Лика? Я дома! — голос Антона из прихожей был усталым.

Я молчала. Слышала, как он снимает ботинки, куртку, идёт в спальню. Потом тишина — наверное, переодевается или проверяет телефон. Через минуту телефон Агаты зазвонил, на экране высветилось: «Любимый». Звонок не прекращался, наконец, видимо услышав знакомый рингтон, ничего не понимающий Антон, появился в дверном проёме кухни — растрёпанный, с красными глазами, явно не выспавшийся. На мне он остановил взгляд лишь на секунду, затем его внимание привлекли, разложенные на столе документы и телефон Агаты.

— Что это? — он нахмурился, подходя ближе.

— Сядь, — спокойно сказала я. — Нам есть что обсудить.

Антон замер, как громом поражённый. Его взгляд метнулся от телефона к моему лицу, потом обратно к телефону.

— Что... Как у тебя... - он не мог закончить фразу.

— Как у меня оказался телефон твоей любовницы? — я улыбнулась холодной улыбкой. — Сядь, Антон. И выключи свой телефон. Нам нужно поговорить.

— Лика, я могу всё объяснить... — Антон опустился на стул напротив, его руки дрожали.

— Объяснить? — я рассмеялась, но смех получился издевательским. — А как ты объяснишь мне это?

Я показала ему фотографию — он с Агатой и Машей в том самом кафе в «Метрополисе».

— Или это? — следующее фото: он целует девочку в лоб, а она смеётся, прижимаясь к нему.

— Или может быть это? — документы с завышенными ценами от «СибСтройМаркета».

Антон побледнел до серости. Губы шевелились, но звука не было.

— Двадцать миллионов рублей, Антон. За шесть лет. Столько ты украл у моего отца, покрывая махинации отца своей любовницы.

— Лика... - он наконец обрёл голос. — Пожалуйста, выслушай меня...

— Выслушать? — я встала, прошлась по кухне. — Шесть лет, Антон! Шесть лет ты водил меня за нос! Говорил, что не готов к детям, а сам растил дочь на стороне!

— Где она? — он вскочил. — Лика, где Агата и Маша?

— В надёжном месте, еды и воды там, дня на три. — я прищурилась. — И только от тебя зависит, выберутся они оттуда или нет.

— Где Агата и Маша? — повторил он, и в голосе появились угрожающие нотки.

— Я уже сказала, в надёжном месте. Без меня ты их никогда не найдёшь.

Антон схватился за грудь, будто его ударили.

— Что ты хочешь от меня?

— Правду Антон! Я хочу знать всю, правду.

— Ты... — Антон задыхался от ярости. — Ты не посмеешь им навредить.

— А ты проверь! — я наклонилась к нему.

Он закрыл лицо руками.

— Лика, пожалуйста... Я знаю, ты злишься, но...

— Злюсь? — я рассмеялась. — Антон, я не злюсь. Я планирую твоё уничтожение. И знаешь что? У меня получается.

Я села обратно, сложила руки на столе.

— Отпусти их, повёрнутая на мести сука! — Антон кричал. — Слышишь, Лика! Отпусти их.

Я же сидела прямо и спокойно смотрела на него, не говоря ни слова.

— Ну уничтожь меня, Лика — кричал Антон. — Да, я подлец, предатель. Обманывал тебя много лет. Но не трогай Агату и мою дочь.

— Ты хоть понимаешь Антон, что из-за твоего вранья, я потеряла шесть лет жизни? Я уже давно могла стать матерью и воспитывать ребёнка. — не выдержав, закричала я в ответ. — Ты лишил меня этой радости. И просишь не трогать твою любовницу!?

— Да, умоляю. — устала ответил Антон. — Со мной делай, что хочешь, их не трогай.

Мы замолчали, не отрываясь, глядя друг на друга, два врага, которые совсем недавно, как мне казалось, были родными людьми.

В его глазах страх и отчаяние, в моих, твёрдая решимость довести начатое до конца.

Мой разум кричал: «Отпусти»! А сердце никак не хотело успокоиться, я жаждала мести:

— Антон, ты мне расскажешь абсолютно всё! Как так получилось, что ты шесть лет грабил моего отца, врал мне, имея ребёнка на стороне. Ты вернёшь деньги, которые украл у моего отца. — видя, что Антон собирается что-то возразить, я, не дав ему вставить ни слова, продолжила.

— Мне всё равно, где ты найдёшь эти деньги. Оформляй на меня дарственную на машину, на свою долю нашей квартиры, проси у Камарцева. Но к пятнице, деньги должны быть на счёте, реквизиты я дам. В понедельник пойдёшь к моему отцу и уволишься и, возможно, — Антон вскинул голову и посмотрел на меня с ненавистью. — Я сказала, возможно! Я поговорю с отцом, чтобы он уволил тебя по собственному желанию и не портил тебе репутацию.

Антон долго молчал, затем всё же начал каяться:

— Началось всё, шесть лет назад. Первая моя командировка в Новосибирск. Там, в ресторане гостиницы, в первый же вечер, ко мне подсела Агата. Мы выпили. Я был трезвее, чем она и предложил отвезти её домой, на её машине. Сел за руль.

Я молча глядела на него и слушала исповедь Антона. Он же продолжал, стараясь на меня не смотреть:

— Видимо, я переоценил свои силы, и был всё же пьянее, чем мне