В паутине лжи. Цена предательства - Алла Викторовна Нестерова

Он постоял ещё минуту, потом молча ушёл в гостевую спальню. А я осталась сидеть в кухне, думая о том, как быстро может рухнуть жизнь, построенная на лжи.

ГЛАВА 25

На следующий день, утром, мы молча позавтракали и поехали к нотариусу. Антон выглядел ужасно — не выспавшийся, осунувшийся, с дрожащими руками. Я же, наоборот, чувствовала себя собранной и решительной. Конец близко.

Нотариус, пожилая женщина с проницательными глазами, несколько раз переспрашивала Антона, уверен ли он в своём решении.

— Вы дарите супруге автомобиль стоимостью два миллиона рублей и свою долю в квартире стоимостью восемь миллионов. Это значительная сумма. Вы действуете добровольно?

— Да, — хрипло ответил Антон, расписываясь в документах. — Добровольно.

Я сидела рядом, наблюдая, как он ставит подпись за подписью. Десять миллионов. Неплохое начало.

Из нотариальной конторы мы поехали в банк, где у Антона был открыт счёт. По дороге он несколько раз порывался что-то сказать, но так и молчал. Я тоже не нарушала тишину — пусть мучается в неопределённости.

В банке мы подошли к менеджеру — симпатичной девушке лет двадцати пяти с профессиональной улыбкой.

— Добрый день! Чем могу помочь?

— Хотим закрыть счёт, — сказала я, протягивая ей реквизиты счёта, который открыла для меня Дина. — И перевести все средства, по этим реквизитам.

Девушка проверила документы, что-то набрала в компьютере.

— На счету... семьдесят три тысячи рублей. Все переводим?

Я посмотрела на Антона. Он сидел, опустив глаза.

— Всего семьдесят три тысячи, — переспросила я.

— Да, всё верно. Семьдесят три тысячи, — подтвердила менеджер. — Хотя... у вас же есть ещё банковская ячейка.

Антон дёрнулся, как от удара током. Я почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Ячейка? — переспросила я, глядя на мужа. — Антон, что за ячейка?

— Я.… забыл про неё, — он облизнул губы.

— Забыл, — кивнула я. — Конечно. А что там хранится?

— Документы... важные бумаги...

— Документы, — я повернулась к менеджеру. — Мы же можем пройти к ячейке?

— Конечно. Проходите.

Мы спустились в депозитарий. Антон шёл рядом, как приговорённый к казни.

Сотрудник банка открыл металлический ящик и выдвинул его. Внутри лежали пачки купюр, аккуратно перевязанные резинками.

— Документы? — тихо спросила я, доставая одну пачку.

Антон молчал, глядя в пол.

Мы пересчитали деньги прямо там, в присутствии сотрудника. Десять миллионов рублей. Десять миллионов, которые он припрятал, пока я работала и мечтала о ребёнке.

— Откуда эти деньги? — спросила я, когда мы вышли из банка.

— Камарцев давал мне откаты с каждого завышенного контракта, — он ответил так тихо, что я едва расслышала.

— И ты мне говорил, что он тебя шантажировал? — я остановилась посреди тротуара. — Вы делили поровну все деньги.

— Лика...

— Заткнись, — я развернулась и пошла к машине. — Просто заткнись и не говори ни слова.

В машине по дороге домой, мы ехали в гробовом молчании. У меня в сумке лежало десять миллионов наличными и дарственная, а в голове крутились мысли о том, может изначально Камарцев и шантажировал Антона, но затем тот быстро вошёл во вкус, и они начали делить прибыль пополам.

Дома Антон прошёл в гостевую и сел на кровать, опустив голову в руки.

— Собирай вещи, — сказала я, стоя в дверном проёме.

— Лика, пожалуйста... Скажи, где Агата с Машей.

— Скоро будут дома.

— Ты сошла с ума...

— Возможно, — согласилась я. — Шесть лет жизни с лжецом и вором действительно могут свести с ума. Собирай вещи, Антон. Немедленно.

Он молча достал из шкафа сумку, начал складывать одежду. Руки тряслись так сильно, что рубашки падали на пол. Я наблюдала за ним без жалости — наконец-то он понимает, каково это, когда твоя жизнь рушится в одночасье.

Через полчаса он стоял в прихожей с сумкой в руке.

— Куда мне идти? — спросил он.

— Не моя проблема, — я открыла дверь. — В гостиницу, к друзьям, на квартиру к любовнице, уверена, у тебя есть ключ. Мне всё равно.

Он шагнул к выходу, потом обернулся.

— Лика, я действительно любил тебя. В самом начале. До того, как всё пошло не так...

— Знаешь, что, Антон? — я достала телефон, открыла фотографию и отправила на телефон мужа. — Вот тебе на прощание подарочек.

Он открыл сообщение, на экране было фото, которое мне отправил Саша: Агата с ним в постели.

Антон поднёс телефон, ближе к глазам, вгляделся в снимок. Лицо исказилось от боли.

— Что это? — голос сорвался на крик. — Что это, Лика?

— А это твоя верная любовница коротает время, пока ты мучаешься угрызениями совести, что выходные провёл с семьёй жены.

Антон продолжал смотреть на фотографию, словно не мог поверить своим глазам.

— Она изменила мне...

— Вау! — я притворно изобразила удивление. — Представляешь? Как это неприятно — узнать, что тебе изменяют. Я, конечно, не могу понять твоих чувств, потому что со мной такого никогда не случалось.

Он бросил телефон мне в руки, схватился за дверной косяк.

— Ты всё подстроила. Всё это... спектакль.

— Конечно, подстроила. Ты думал, я буду молча терпеть? Просто разведусь и отпущу тебя к твоей любовнице? Нет, Антон. Ты заплатишь за всё.

Он смотрел на меня с такой ненавистью, что я на мгновение испугалась. Но потом плечи его опустились, взгляд потух.

— Ты добилась своего, — тихо сказал он. — Ты разрушила всё.

— Это не я разрушила. Это ты разрушил, когда решил сесть пьяным за руль и убить человека. Когда решил воровать у моего отца. Когда решил врать мне шесть лет подряд.

Антон молча повернулся и вышел из квартиры. Дверь захлопнулась за ним с глухим звуком, и я осталась одна в нашей бывшей семейной квартире.

Я прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Всё кончено.

ГЛАВА 26

Я постояла у двери ещё минуту, переводя дыхание, затем достала телефон и набрала Сашу.

— Лика? Как дела? — его голос звучал встревоженно.

— Всё кончено, — сказала я. — Антон ушёл. Можешь отвезти Агату и Машу к ним домой.

— Серьёзно? Уже?

— Да. Он во всём сознался, отдал деньги, которые смог найти, написал дарственную. В понедельник папа его уволит. Так что ни Агата, ни её дочь мне больше не нужны.

— Хорошо, — Саша помолчал. — Лика, ты как? Держишься?

— Пока да. Отвези их, а потом приезжай ко мне. Надо поговорить.

— Конечно. Буду через пару часов.

Положив трубку, я прошла по квартире. Тишина была оглушающей. Десять лет брака закончились. Я села на диван, обняла колени и впервые за все эти недели позволила себе заплакать — не от боли, не от злости,