Дочь для миллионера. Подари мне счастье - Алекса Гранд

Сплю я плохо, беспрестанно ворочаясь. Утро встречаю хмурая. Завтрак пропускаю, потому что кусок в горло не лезет. Но стоит мне только переступить порог кабинет, как улыбка сама растягивает губы.

Меньше всего я хочу показаться слабой и разбитой. Подумаешь, в груди до сих пор проворачивается нож. С этим вполне можно жить.

– Всем привет.

– Доброе утро, Эва.

– Здравствуй, красотка.

Коллеги-мужчины приветствуют меня наперебой, а вот Тимофеева молчит. Смотрит только снисходительно-нахально и лучится триумфом, за который я бы с удовольствием размазала ее по стенке и мокрого места не оставила.

В остальном день протекает как обычно. Анализы, назначения, восстановительные процедуры. Медосмотр. Ставший уже традиционным чай с Петровским. И обед с Тарасовым.

Наплевав на то, что у него сегодня свободный от медицинских вмешательств день, Леня вваливается в нашу обитель после часа и ставит передо мной на стол пакет из ресторана.

– Это еще что такое, Тарасов?

– Еда. Кормить тебя буду. Ты ведь до сих пор не позавтракала, Эва Владимировна, а? – лукаво щурится этот несносный мальчишка, а я нахожу, что у него честный открытый взгляд.

От аппетитного запаха, расползающегося по помещению, мой желудок предательски урчит и не оставляет ни единого шанса отказаться.

– Столкнулся с твоим Багровым на выходе из раздевалки, – подавшись вперед, заговорщически шепчет Ленька, а я закатываю глаза и желчно выплевываю.

– Странно, что не на приеме у Тимофеевой.

– Он явно не в духе. Нарвался на выговор от тренера. Рвет и мечет с утра.

– Не интересно.

Отмахиваюсь я небрежно, притворяясь, что меня не трогает состояние дел Багрова. Только вот остаток дня гадаю, что именно послужило причиной его плохого настроения.

Купаясь в жгучей нестерпимой обиде, я намеренно избегаю Данила. На поле не появляюсь, благо там и не требуется мое присутствие. Обследую травмированного Гусева, отмечаю незначительные улучшения, расписываю дальнейшее лечение и отпрашиваюсь у Алексея Романовича, чтобы пораньше свинтить к родителям.

И, когда я уже пью чай с баранками на маминой кухне и слушаю, как Ксюша с дедушкой собирала железную дорогу, на экране высвечивается пресловутое «Говоров».

Друга решил ко мне подослать?

– Да.

– Эва, привет. А вы с Ксюшей где?

– Как где? Дома.

– В смысле? У вас съемки через час! – взволнованно частит Денис и попутно ругается на кого-то, кто испортил его брюки. – Тебе Данил ничего не сказал?

– Нет. Мы не пересеклись сегодня.

А сообщения от него, которых десятки, я не открывала.

– Ладно, собирайтесь бегом и выдвигайтесь. Координаты я скину.

Говоров отключается до того, как я пошлю его далеко и надолго. А я застываю в раздумьях.

Есть ли смысл оттягивать неизбежное? Рано или поздно мы с Багровым в любом случае столкнемся.

Глава 16

Данил, днем ранее

– Ну, что скажешь, Данька, готов Руднев к игре? – спрашивает Вепрев и подается вперед, упирая локти в столешницу.

– Неа, – качаю я головой и утаскиваю из вазочки с тренерского стола мятный леденец.

– А когда будет готов, если я его на лавке все время мариную? – взрывается Денисыч, хоть и понимает, что я прав.

– Ну, если преимущество комфортное будет, к концу матча можно, в принципе, выпустить.

Рассуждаю я спокойно и замечаю, что Вепрев постепенно расслабляется. Хороший у нас тренер. За каждого переживает, старается раскрыть молодые таланты и никого не сломать. В современном футболе такое не часто встречаешь.

Мы с ним частенько зависаем в его кабинете, трем разнообразные расстановки и слабые места соперников, разговариваем о его жене и детях. Но сейчас я сгораю от нетерпения свалить поскорее с арены, потому что Эва уже наверняка заждалась меня на парковке.

– Константин Денисович, меня там девушка…

– То-то я смотрю, сидишь, как на иголках. Беги уже, гонщик. Только энергию не растеряй.

Махнув рукой, отпускает меня Вепрев. И я пулей выметаюсь в коридор, но уже через несколько секунд натыкаюсь на Тимофееву.

– О, Данил, я как раз тебя ищу.

Она перегораживает мне проход, а я едва сдерживаю разочарованный вздох.

– Я спешу, Надь.

– Там снимки твои пришли, надо кое-что проверить. Давай за мной.

– Не, Надь, в другой раз.

Качаю я головой и уже собираюсь ее обогнуть и втиснуться в узкую полоску между девушкой и стеной, но Тимофеева проявляет чудеса напористости.

– Дань, ну что ты как маленький? С меня Романыч голову снимет, если ты травму получишь из-за нашей халатности.

Размышляю пару секунд. На самом деле, я могу послать Надежду, но впоследствии огребу массу проблем. Поэтому, шумно выдохнув и отпустив тихое ругательство, следую в реабилитационный кабинет.

Усаживаюсь на кушетку, пока Тимофеева роется в бумажках, и, витая мыслями далеко, пропускаю тот момент, когда она перемещается ко мне и тянется к верхней полке.

Теряет равновесие. Ойкает. И падает прямиком на меня. Я же на автомате ее ловлю, не позволяя стечь на пол.

По закону подлости, именно в это мгновение распахивается дверь и проигрывается самый худший расклад из всех возможных. На пороге стоит моя Эва, и столько боли плещется в ее поплывшем взгляде, что у меня самого начинает люто печь под ребрами.

Хреновая ситуация, как ни крути. И у меня ни одного козыря в рукаве. Только банальные отговорки в стиле тупых анекдотов.

– Тимофеева, твою мать!

Я с горем пополам спихиваю с себя дезориентированную Надежду, но момент уже упущен. Драгоценное время потеряно.

Воронову догнать я не успеваю. Только смотрю, как она прыгает в тачку к Тарасову, и навороченный автомобиль срывается с места.

– Сука!

Я грохочу с яростью. Пинаю попавшийся под ноги камень. И выдаю тираду из отборного мата. Положа руку на сердце, мне некого винить, кроме себя. Картина, представшая перед Вороновой, слишком красочная и чересчур однозначная, чтобы сейчас Эва могла спокойно меня выслушать.

Тем более, если она знает о моих многочисленных фанатках и прошлых похождениях…

– Черт-черт-черт! Ну возьми же ты трубку!

Приросши к асфальту, я обрываю ее телефон, но безрезультатно. Ответом мне служат лишь беспощадные длинные гудки.

Хрупкая, наша идиллия развеялась в одночасье, и я вернулся к тому, с чего начинал. Пустота, вакуум, одиночество.

Отчаявшись дозвониться до Вороновой, я несколько часов караулю вход в ее подъезд, но безуспешно. Наверное, она предпочтет переночевать у родителей, чтобы сегодня не пересекаться со мной и не выяснять отношения.

Поэтому, в конце концов, я сдаюсь и отправляюсь к себе. Сплю препаршиво, встаю с хреновым настроением и срываюсь на каждого, кого встречаю на арене.

– Багор, да что с тобой?

– Чего на людей кидаешься?

Спрашивают меня одноклубники,