Дочь для миллионера. Подари мне счастье - Алекса Гранд

– Ой ли.

– Ты у меня из головы даже покурить не выходишь! Каждую минуту о тебе думаю. Я никогда тебе не врал. Никогда! Разве сейчас должно было что-то измениться? Ты так просто выбрасываешь наши отношения в мусорку из-за дурацкого недоразумения. Почему? Почему ты так легко от меня отказываешься, Эва?

Глава 17

Эва

Меня заклинивает, как будто я какой-то железный человек, чьи суставы и спайки давно не смазывали и они проржавели.

Данил все еще трясет меня за плечи. Смотрит в самую душу. А я безвольной куклой болтаюсь в его руках. Распадаюсь на две половины.

Первая, наивная, тянется к Багрову, как озябший путник к огню. Верит ему безоговорочно. И кипит праведным гневом, восклицая: «Ну разве можно так играть?».

Вторая, рациональная, наоборот, от него отгораживается. Вспоминает прошлое, чертовы кружевные трусики в кармане его пиджака и возмущенное «Эва, ну ты серьезно? Это какая-то идиотка подсунула, пока мы автографы раздавали. У пацанов такое сплошь и рядом».

В нашей Вселенной уже были нелепые совпадения, банальные оправдания и моя любовь, разбившаяся о быт, скандалы и устроенные мною же истерики.

– Наверное, потому что за эти сутки мне внутренности перемололо и расхреначило в мелкое крошево, – шиплю я, избавляясь от ставших нежными ладоней, и горько ухмыляюсь. – Я кадры твоей измены сто раз за ночь проигрывала. Захлебывалась слезами, умирала, воскресала и так по кругу. И, знаешь, Данил, я не хочу испытывать эти жуткие ощущения вновь. Зайти в процедурку и увидеть лодыжки Тимофеевой на твоих плечах? Уволь.

– Я не виноват.

– Возможно.

– Меня подставили.

– Не исключено.

– Так в чем тогда проблема?

– Во мне. Я слишком боюсь боли, Багров. Поэтому предпочитаю сохранять дистанцию.

Я никогда не была трусихой и держала сердце распахнутым настежь, но сейчас что-то во мне надламывается, и я закрываюсь. Наверное, это защитная реакция организма, как если бы меня окунули в ванную и опустили в воду оголенные провода.

Повторять не хочется.

– Это абсурд, Эва, – выдыхает после секундной паузы Данил и снова на меня напирает.

Я же отшатываюсь и выставляю перед собой руки, чтобы не подпустить его на опасное расстояние, когда я перестану соображать.

– Это жизненная необходимость, Багров. Я не планирую нарушать обещаний. Не собираюсь переезжать в другой город. Я ни в коем случае не ограничу ваше с Ксюшей общение. Я выполню все рекламные обязательства, которые на себя взяла. Но на свидания с тобой ходить не буду, прости.

– Значит, в другой клуб ты не переходишь?

Успешно пропустив мимо ушей мой мессендж про свидания, Данил сосредоточивается совсем на другом. Говорит вкрадчиво, мягко, словно плетет паутину и заманивает меня в свои сети. И я понимаю, что не смогу разом обрубить наше взаимодействие.

Какой смысл менять работодателя, если у Багрова хватает рычагов для манипуляции. Встречи с дочкой, которая с каждым днем влюбляется в него все сильнее. Съемки в телепередачах и роликах разного формата. Бесконечные фотосессии.

Если Данил щелкнет пальцами, я буду проводить в его компании двадцать четыре на семь и ничего не смогу ему предъявить.

– Нет.

Качаю я головой и даю первую слабину – сажусь к Багрову в машину.

Потому что из-за повышенного спроса ценник на такси конский. Потому что моя драгоценная Рапунцель, жалуется на то, что устала и хочет спать. Потому что на небе клубятся грозовые свинцовые тучи, и последнее, что нам всем нужно – это промокнуть до нитки под проливным дождем и заболеть.

– Это хорошо, Эва. Я не готов свыкаться с твоим исчезновением из моей жизни.

Кивает Данил и вклинивается в медленно ползущий поток автомобилей. В пробках Ксюню предсказуемо укачивает, так что она засыпает, и Багрову в конце пути приходится отстегивать ее ремень безопасности, осторожно подниматься по лестнице и заносить в квартиру спящую дочь.

Он бережно укладывает нашу малышку. Аккуратно снимает ее обувь и ставит рядом с кроватью. После чего подтыкает одеяло, чтобы Ксюше не было зябко.

А меня эта его забота и естественность расшатывает. За грудиной щемит и возникает глупая потребность забыть обо всем и попросить Данила остаться.

Потому что только с ним до безумия хорошо.

– Вы обе очень важны для меня. Не забывай об этом, Эва.

С едва заметным надрывом просит Багров и мягко скользит пальцами по моей скуле. Я же замираю и не спешу его отталкивать.

Это вторая слабина, которую я себе позволяю. Я наслаждаюсь плавными прикосновениями, согреваюсь от лучистого тепла и начинаю медленно оттаивать. Больше не строю из себя Снежную королеву, блаженно прикрываю веки и в глубине души разочаровываюсь, когда Данил прощается и скрывается в коридоре.

Уважение чужих границ и тактичность – обычно это не про Багрова. Но сегодня он другой – серьезный, надежный, основательный.

И это добавляет очков ему в копилку. Наверное, именно поэтому третья слабина не заставляет себя долго ждать. Через пару дней я дожидаюсь традиционного чая с Петровским, стучусь в его кабинет и с порога рублю.

– Алексей Романович, передайте ведение Багрова мне, пожалуйста.

Ощущения испытываю примерно такие, как если бы в Крещение нырнула в ледяную прорубь. Холод в жилах сменяется пламенем, дыхание сбивается, немеют конечности.

Немеет и наш главный врач. Ошарашенно распахивает рот, словно увидел приведение, поправляет сползшие на самый кончик носа очки и выразительно прокашливается.

– Эва Владимировна, а ты часом ничего не перепутала?

– Нет.

– И тебе не кажется, что твоя просьба слишком личная?

– Алексей Романович, уверяю вас, мной движет сугубо профессиональный интерес.

– Ну мне-то не заливай. Данил – твой бывший муж. Отец твоей дочери. Мужик, который за тобой ухаживает, в конце концов. Ты по определению не можешь быть объективна и беспристрастна.

– И тем не менее, – выдержав паузу и мысленно досчитав до десяти, чтобы не раскричаться, я продолжаю настаивать на своем. – Надежда халатно относится к его восстановлению. Взгляните на снимки. Прогресса нет вообще. Уже третий месяц как нет.

Преодолев расстояние до стола Петровского, я не позволяю ему поставить меня на место. Выкладываю перед ним бумаги веером и замираю неподвижной статуей. Пусть убедится во всем сам – его опыт намного более обширный.

– Мда-а-а, дела, – спустя целую вечность произносит Алексей Романович, чем ввергает меня в состояние глубокого шока.

Несмотря на неприязнь к Тимофеевой, я допускала возможность, что ошибаюсь и приписываю ей лишние грехи.

– Значит, я права?

– Ты же сама все видишь, Эва Владимировна, – качает головой Петровский и долго скребет подбородок, как будто от этого жеста быстрее найдется решение. – Только Багрова тебе передать