Пятая зона пульса - Юля Артеева

Ника: Нет.

Ника: Но собираюсь набрать ванну. Хочешь со мной?

Ника: Дистанционно

Ника: Пенка, фотки, все такое

И я действительно направляюсь в ванную, стараясь выкинуть из головы тот факт, что мы с семьей никогда не были на море.

Глава 22

Леша

До дома Полины мы едем молча. Кинув на нее взгляд в зеркало заднего вида, вижу, что насупилась. Тетушка, блин, моя. Они меня сегодня все на прочность проверяют, видимо.

Но я стараюсь на манипуляции не подкидываться. У меня все хорошо. Есть работа, скоро будет учеба. Психотерапевт, каждый разговор с которым закладывает очередной кирпич в фундамент моего нового самосознания. Девушка, которая искренне нравится. Семья, в конце концов, которая с ума меня сводит своим контролем и подозрениями, но хочется думать, что все это продиктовано искренней любовью.

Поэтому я прибавляю звук и принимаюсь беспечно подпевать:

— Хочется взять и поймать сразу всех золотых рыбок, хочется не совершать в жизни ни зла, ни ошибок…

Полина сзади выразительно фыркает, и я принимаюсь голосить еще громче:

— Поутру в поле роса, я люблю с тобой слушать песни, знаю, черная полоса — белой полосы предвестник!

*Рельсы — надоело

Она наконец смеется, и я сворачиваю свой концерт. Зато остаток пути проходит гораздо легче. С некоторых пор, знаете ли, не очень люблю затаенный негатив и нездоровую атмосферу.

Но лишь когда я останавливаюсь у подъезда Моргуновой, она первая нарушает тишину:

— Нравится тебе Ника?

— Нравится, — соглашаюсь легко.

Выхожу из машины, чтобы забрать из багажника пожитки Толика, а сам он, вертясь и подпрыгивая, вываливается с заднего сидения вперед хозяйки.

— Толя, тихо-тихо, — бормочет. — Как с ума сошел…

— Если ты не знала, он все время такой.

Поля оскорбляется:

— Вообще-то он спокойный!

— Ага, конечно.

Направляюсь к подъезду и открываю домофон, а потом передаю ключи Моргуновой.

— И что? — спрашивает она. — Какие планы? Переспать и свалить в закат?

Чувствую, как под кожей начинает зудеть раздражение, но я стараюсь его погасить. Вызываю лифт и хмыкаю:

— Странное у тебя обо мне мнение.

— Почему же? Ты так живешь последнее время.

— Перехотел.

— Толя, да хватит! Господи… Что? Что перехотел?

Смотрю, как тетя сражается с псом, загоняя его в кабину, и нажимаю кнопку этажа.

Поясняю максимально спокойно:

— Перехотел так жить. Можно?

— А как хочешь?

Моргунова вздергивает подбородок, глаза ее прищурены, а крылья носа раздуваются. Становится даже интересно, в каких красках моя мать описывала ей ситуацию, что сейчас так бомбит. Мы с Полей всегда хорошо общались, часто проводили время вместе, особенно в детстве, но лучшими друзьями никогда не были. Так что все эти реакции, скорее всего, родились из семейных обсуждений. А уж там моя мама всегда на коне и машет шашкой.

Сохраняя нейтральное выражение лица, отвечаю:

— По-другому.

— Спасать опять кого-то? До талого? Так, чтобы себя потерять?

— С чего ты взяла, что я собрался кого-то спасать?

Двери лифта открываются, и я выношу на лестничную клетку сумку, собираясь уехать обратно на нем же. Моргунову я довез, собаку ей вернул, вещи дотащил. Кажется, с меня хватит.

Но, пока Анатолий опутывает нас поводком, бестолково бегая вокруг, Полина вдруг выдает:

— Потому что ей, очевидно, это нужно.

— Поля, — произношу предостерегающе.

Ника мне пока никто, но я не собираюсь вмешивать в наши отношения третьих лиц и чужие мнения.

— Ну что? Леш, ты созик!

— Да твою же мать!.. — бормочу, затормозив собаку.

Такой команды Анатолий не знает, равно как и любые другие, но тон мой реально считывает, поэтому прижимает уши. Я перешагиваю через нейлоновые петли и смотрю на Моргунову прямо.

Произношу жестко, не стараясь смягчить тон:

— Ты, вроде, на первом курсе. Не психолог еще, так что диагнозы мне навешивать не надо.

— А что, не так? Не созависимый? Двенадцать шагов не проходил?

— Даже если так, это не дает тебе права читать мне нотации и пытаться рулить моей личной жизнью, — понижаю тон, но говорю очень отчетливо. — Ни тебе, ни моей маме. Можешь передать ей это в следующий раз, как будете полоскать мое нижнее белье в своих телефонных разговорах.

— Никто тебя не обсуждает, — выдавливает совсем не убедительно, — много чести.

— Да? Просто супер. А то смотри, может и я где-нибудь сболтну, куда ты ездишь.

Замолкнув, Полина смотрит на меня агрессивно и затравленно. То-то же. Сама катается в проклятый Питер и молчит об этом, чтобы никто не заставил ее одуматься. Видела, как мои родители реагировали в свое время, и не хочет повторения.

Скрестив руки на груди, укоряет:

— Может, если бы не твой опыт, не молчала бы.

— О да. Свою сестру хорошо знаешь?

Замолкаем оба, срезаясь недобрыми взглядами. В нашей семье все перемешано, а особенно социальные роли, Моргунова и вполовину так не боится собственной матери, как боится мою. Несмотря на то, что они друг другу сестры.

Я первым отвожу глаза, чтобы присесть к Толику и, погладив его по голове, сообщить:

— Пока, приятель. Ты страшный засранец, но я буду скучать. Спасибо, что разбудил.

Потом я поднимаюсь на ноги и заново вызываю лифт, потому что он давно куда-то свалил, утомившись от наших семейных разборок.

Полина все это время молчит, и я пользуюсь паузой, чтобы сообщить:

— Я буду встречаться с кем захочу. И так, как захочу. Ника мне нравится, это правда. И если ты хоть что-то ей скажешь…

Я захожу в лифт, а Моргунова перебивает:

— А ты сам собираешься ей рассказать?

— Все, что посчитаю нужным, — отвечаю ровно. — Кого бы ты ни пыталась защитить в этой ситуации, лучше просто не лезь.

— Леш… черт, — сует руку в кабину, чтобы нажать на кнопку и затормозить двери, — Ника хорошая девочка. Но она… не знаю, я чую, что с багажом! У вас слишком большие рюкзаки за плечами, понимаешь?

— Не понимаю. Я сказал: не лезь.

Видимо, в моем голосе Полина слышит что-то такое, от чего отшатывается назад. И я наконец уезжаю на первый этаж.

Зажмурившись, тру веки тыльной стороной ладоней. Я, конечно, знаю, что нам стоит нести ответственность за поступки и все такое… Но я, кажется, за свои ошибки уже знатно переплатил. А долг все растет, как будто я его в палатке микрозаймов оформил.

Я вытаскиваю из кармана телефон и пишу Добронравовой. Мне нужен приход от нашего общения. Просто жизненно необходим.

А когда уже дома получаю ответ, то понимаю, что все не зря. Последние полгода я и правда только и делал, что копил беспорядочные половые связи. Мне