Тлеющий пепел - Джаггер Коул

Я также понимала, что если я повернусь спиной к нему и его предложению «помощи», то мне придется нелегко в течение нескольких лет. Я имею в виду, что получу свои деньги, когда мне исполнится двадцать три года. Но до тех пор придется работать, чтобы выжить.

Но я смирилась с этим. Четыре года в Хемлоке закалили меня, и я была готова работать столько, сколько мне было нужно, пока мне не исполнилось двадцать три. Но тут мне позвонили из Chiswick Acres.

Похоже, когда Ноэль прибирал к рукам финансы моей матери, кое-что оказалось упущенным. Или, что еще хуже, он просто отменил платеж. В любом случае, Chiswick Acres интересовало, когда же они получат деньги за дальнейший уход за Эстеллой и ее пребывание у них.

Итак, я сделала то, что должна была сделать.

Я могла бы перевезти Эстеллу куда-нибудь подешевле, чем в одно из самых дорогих и первоклассных учреждений по уходу за больными Альцгеймером и деменцией в Великобритании — место, которое обходится в немалые двести тысяч фунтов стерлингов в год. Но именно там она прожила уже десять лет. И все, что я прочитала в интернете, подробно описывало ужасы переезда такой женщины, как она, с ее заболеванием, в столь поздний период жизни.

Поэтому я решила взять трудную ситуацию и сделать ее еще труднее.

Я слышала о Лео от некоторых постояльцев бара, в котором я работала до Хрустальной Туфельки. Я понимала, что это невероятно глупо. Но я также знала, что у меня нет других вариантов. Поэтому я взяла копию юридического контракта с информацией о моем трастовом фонде и его чистых активах, пошла к одному из самых опасных и злобных людей в Лондоне и взяла кредит на миллион. Блять. Фунтов.

Мы договорились, что я буду ежемесячно выплачивать ему небольшую сумму, чтобы он был доволен. Но через несколько лет я верну ему весь долг и плюс тридцать процентов, как только получу право собственности на свой фонд.

...То есть, фонд, связанный с холдинговой компанией Ноэля, которую я уничтожила.

Убейте меня.

Дарлин спрашивает о моей «шикарной работе» потому, что я ей солгала. То есть она знает, что я из богатой семьи, даже если не знает, что я без гроша в кармане. Но все равно, миллион фунтов, заплаченный вперед за пятилетнее проживание в Chiswick Acres, — это большие деньги. Поэтому я солгала и сказала, что у меня появилась какая-то новая шикарная работа в финансовой корпорации.

Иногда я сама толкала себя глубже в яму.

Тетя Эстелла вежливо улыбается мне, когда санитар подталкивает ее к столу. Она явно меня не узнает, но это не страшно. Главное, что она здесь.

— Как дела, Эстелла?

Обращение «тетя» может сбить ее с толку. Поэтому я просто называю ее по имени. По мнению здешних врачей, у этого имени больше шансов звучать знакомо.

Она улыбается шире.

— О, у меня все хорошо, дорогая! — Она улыбается. — Я ужинаю!

Я ухмыляюсь.

— Я слышала, сегодня вечер телятины?

— Ооо, надеюсь, к этому блюду подадут телятину.

Санитар улыбается мне и уходит. Дарлин осторожно кладет руку на руку Эстеллы.

— Эстелла, дорогая, это Элла. Она пришла поужинать с тобой.

— О! — радостно восклицает моя тетя.

— Это было бы чудесно! А как тебя зовут?

Я смотрю на Дарлин и киваю, как бы говоря: «Я справлюсь с этим».

Она тепло улыбается мне в ответ и похлопывает по плечу.

— Попытайся сгладить углы между вами по возможности, ладно?

Я киваю, когда она уходит, и снова поворачиваюсь к своему собеседнику.

— Меня зовут Элла.

В ее глазах мелькает краткий миг ясности.

— О! Меня тоже зовут Элла!

— Тебя зовут Эстелла.

Моя тезка, вообще-то.

Она улыбается.

— Именно так. — Она нахмуривает брови. — Ты тоже здесь живешь, Стелла? Извини, я должна тебе сказать, что моя память уже не так хороша, как раньше.

Я сглатываю комок в горле и улыбаюсь в ответ.

— Нет, я просто в гостях. — Я подмигиваю. — Я слышала, что сегодня вечер телятины, и не смогла удержаться.

Она искренне смеется.

— О, да ты нахалка, не так ли? — Она ухмыляется. — Мне это нравится.

— Можно мне поесть с тобой?

Она улыбается.

— Звучит заманчиво, дорогая.

Одна из работниц столовой улыбается, приветствуя нас обоих и расставляя миски с супом и чашки с чаем. Эстелла слегка хмурится, глядя на пар, поднимающийся от ее чашки. Затем она медленно поднимает на меня взгляд. Ее глаза мгновенно загораются.

— О, Кассандра! — Она широко улыбается мне, и мое сердце разрывается.

— Ты здесь!

Я улыбаюсь, тянусь через стол и сжимаю ее руку.

— Да, — выдыхаю я, заставляя улыбку оставаться на моем лице.

— О, это здорово. Томас присоединится к нам сегодня за ужином?

Я отвожу взгляд, вытирая уголок глаза плечом.

— Он может опоздать.

Она кивает.

— Ну что ж, придется начать без него. Я слышала, что сегодня будет телятина.

Она улыбается мне, слегка нахмурившись.

— Итак, как тебя зовут, дорогая?

Прекрасный, но тяжелый час спустя я выхожу на улицу, вдыхаю воздух и заставляю себя не плакать.

Это несправедливо. Все это несправедливо. Несправедливо существование, в котором такие вещи, как деменция, случаются с кем угодно, не говоря уже об умных, веселых, увлекательных людях, таких как моя двоюродная бабушка. Несправедливо существование, в котором я вынуждена быть должна кому-то вроде Лео Аргироса миллион фунтов стерлингов.

Мир, в котором я вынуждена подчиняться и связывать себя с Ноэлем, мать его, Рэнсомом, чтобы получить то, что принадлежит мне по праву. Чтобы получить тот самый парашют, который мне нужен, пока я нахожусь в свободном падении.

Но справедливо это или нет, такова моя судьба.

Я могу бежать, или плакать, или кричать на весь мир за то, что он несправедлив. Или я могу поступить так, как должна, как и делала уже много лет.

Я заняла миллион фунтов у самого опасного ростовщика в Лондоне, чтобы защитить свою тетю.

И я смогу пережить больные игры Ноэля Рэнсома за контроль над собой.

ГЛАВА 14

В среду вечером по телевизору показывают матч по регби. А главный игрок одной из команд — родом из Шордича. Кроме того, ходят слухи, что на матче присутствуют национальные скауты.

Если вы ни черта не смыслите в регби — как я, например, — это мало что значит. Но если вы работаете барменом в Хрустальной Туфельке — как