Лучшая подруга - Памела Робертс

Внезапно Изабелла оцепенела и словно оглохла. Все звуки – и музыка, и смех, и возгласы, и звон бокалов – исчезли как по мановению волшебной палочки, а огромный сверкающий зал пропал, ужавшись до десяти квадратных футов, вместивших лишь троих человек – Рона, ее саму и его…

Изабелла узнала его сразу, словно старого, но давно забытого друга, которого не видела много лет, и невольно расплылась в ослепительной, широчайшей улыбке, хотя внутри все затрепетало и ей вдруг захотелось заплакать, хотя она решительно не понимала почему.

– …Изабеллу Морган, о которой я столько тебе говорил, – услышала она конец произнесенной Роном фразы и машинально протянула красивому знакомому незнакомцу руку.

К ее изумлению, он принял ее благоговейно, склонился и… поцеловал! Да-да, поцеловал! Впервые в жизни мужчина целовал руку Изабеллы, и это привело ее в такое смятение, что она растерянно подняла на Рона глаза, словно бы ожидая от него объяснения столь сверхъестественного, невероятного поступка.

Он не обманул ее надежд.

– А это наш оператор, Патрик Морро. Он француз, – добавил Рон, полагая, что это разъяснит все и ответит на безмолвный вопрос, который прочел в глазах Изабеллы.

И он был прав. Ну конечно же француз, представитель народа, славящегося галантностью по отношению к дамам и безупречно изысканными манерами.

С трудом сглотнув вставший в горле ком от волнения, Изабелла проговорила:

– Добрый вечер, Патрик. Счастлива познакомиться с вами, Патрик. – Теперь, когда проклятый ком наконец-то куда-то провалился и перестал мешать, ей доставляло неимоверное наслаждение произносить его имя – Патрик, Патрик, Патрик…

Тот улыбнулся и выпрямился, не выпуская, однако, ее руки.

– И я счастлив, Изабелла. У вас удивительное имя…

Его глубокий, красивый баритон произвел невероятный эффект – у нее внезапно задрожали колени. Если бы он не держал ее за руку, не исключено, что она упала бы… Впрочем, эта опасность ей не угрожала, потому что Патрик, похоже, и не собирался отпускать ее пальцы.

Рон, начавший говорить что-то еще, вдруг заметил, что ни тот, ни другая его не слышат, улыбнулся и удалился, оставив их одних.

Они стояли посреди зала, окруженные сотней посторонних людей, громкими голосами, музыкой, смехом, но видели и слышали только друг друга.

– Изабелла…

– Патрик…

Они заговорили одновременно и тут же замолчали снова, потому что сразу поняли – слова им не нужны. Все, что надо было сказать, говорили их глаза – ее карие, его серые. В них сияло счастье – счастье узнавания.

Это было настоящее чудо – найти друг друга тогда, когда все надежды на эту встречу уже были утрачены, и немедленно понять, что это и есть твоя судьба…

Изабелла впитывала подробности его лица, обрамленного слегка вьющимися пепельными волосами, – высокий лоб, прямой, благородной формы нос, выразительный рот.

Он же пожирал взглядом ее всю – и высокую, стройную, удивительно женственную фигуру с тонкой талией, округлыми бедрами и длинными ногами, и лицо с большими, опушенными густыми ресницами глазами, с необыкновенно нежным выражением, и чувственный рот с полными, чуть приоткрытыми губами, зовущими к поцелую…

Я самый счастливый из смертных, мелькнуло в его голове, и он тут же без стеснения озвучил эту мысль.

Мелодичный смех Изабеллы был наградой за его искренность.

– Нет, я серьезно, – заверил ее Патрик. – Вы моя мечта. Можете вы поверить тому, что я не раз видел вас во сне? Именно вас.

Она смутилась, залилась горячей краской, потупилась, но тут же снова подняла глаза и ответила:

– Могу. Потому что у меня такое чувство, словно мы с вами знакомы. Встречались уже когда-то. Не помню только когда. Или где. Может, в другой жизни?

Он сделал один короткий шаг, уничтожив разделявшее их расстояние, взял вторую ее руку и спросил:

– Я не покажусь вам бесцеремонным, если предложу сбежать отсюда?

– Что, прямо сейчас? – чуть растерянно спросила Изабелла, немного испуганная, но в то же время бесконечно, невыразимо счастливая, что он хочет остаться с ней наедине.

– Да. Сейчас. Немедленно.

Он прочел ответ в ее сияющих глазах и повел Изабеллу к выходу, не потрудившись ни с кем проститься, вернее даже не вспомнив об окружающих.

Они вышли в тепло калифорнийской ночи, напоенной ароматом цветущих апельсинов, и немедленно слились в поцелуе – долгом, нежном и таком сладостном, что даже мед по сравнению с ним показался бы уксусом…