Жертвуя королевой - Лули Тан Цу

Самое ужасное, что мысль об окончательной свободе от Макса отдавалась только болью в сердце, что я хотела это сердце вырвать из себя. Оказывается, эти два года я не жила, а просто замерла. А теперь вот ожила снова, и сердцу было больно.

Самолет приземлился в аэропорту — Карлсруэ/Баден-Баден. Я никогда не была в Европе, поэтому спускалась по трапу с замиранием сердца.

Мне почему-то казалось, что я попаду в какой-то дивный мир, и впечатлений мне хватит на всю оставшуюся жизнь.

Но когда мы вышли из здания аэропорта, ничего удивительного я не увидела. Мне даже показалось, что наши московские аэропорты куда технологичнее и современнее.

Нас уже ждала машина с водителем.

Я оглянулась на Макса, мол, это наше. «Не слишком ли много чести для представителей какого-то рекламного агентства?», — подумала я.

Макс чуть сжал мой локоть, и я резко отвернулась.

Макс чувствовал себя как в своей тарелке, а я растревожилась, соображая, что он задумал. Его неопределенность доводила меня до исступления.

Макс галантно усадил меня на заднее сиденье и сам уселся рядом с другой стороны. Машина плавно двинулась с места, а мое сердце совершенно не плавно дергалось в груди. Макс смотрел на меня, и в его синих глазах я видела свое напряженное лицо. А потом он подвинул ладонь по сиденью к моей ладони. Не знаю почему, но я не убрала руку. Сердце билось сильнее. Макс кончиками пальцев прошелся по моим пальцам. Я закусила губу.

— Не делай так, Лора, — сказал он, дотронувшись до моих губ. — Ты — лучшая из женщин.

Я отдернула руку. Не могу. Правда, не могу. Как только он начинает говорить что-то такое, мне хочется орать: «Тогда какого хрена ты меня бросил?» — Но я не ору. Я отвернулась к окну.

— Я уже говорил, я заслужу твое доверие вновь, — сказал Макс и тоже отвернулся к окну.

Такой вот он, мой — не мой холодный Макс. Кремень.

Самое ужасное, что на глаза навернулись слезы. Ведь он мой, самый близкий. Я могу сесть поближе, нога к ноге, подлезть к нему подмышку, прижаться головой к груди, он запустит руку в мои волосы, понюхает их, он так любил всегда делать, а я спрошу: «Макс, ну ты чего сделал, скажи, интересно же», — а он усмехнется и по-доброму так, по порядку все разложит.

Но я помнила: «Пошла вон», — мой Макс так не может сказать.

Черт, черт, все щеки мокрые. Макс молча не глядя протянул платок.

Машина остановилась у помпезного, но странного здания. Множество колонн, будто под античность и при этом какая-то неподходящая к этому ансамблю крыша.

— Kongresszentrum, — объявил водитель хоть и по-немецки, но я поняла, что имеется в виду конгресс-центр.

— Мне нужно минут пятнадцать, и я вернусь, подождешь в машине? — спросил меня Макс.

Я молчала. Макс взял меня за подбородок.

— Не волнуйся, все будет хорошо. Я обещаю.

— О, ты обещаешь? Не волнуйся, я справлюсь с тем, чтобы тебя подождать, — усмехнулась я. — Но не обещаю, что именно в машине, — ответила я и спросила. — Зачем мы здесь? На гостиницу не похоже. Как-то слишком тут официально, как будто мэрия.

— В точку, мэрия здесь тоже есть, но мне не туда. Я объясню, подожди, все расскажу.

Макс вышел из машины. Я вышла следом. Навстречу Максу шел молодой человек в строгом костюме, белой рубашке и галстуке. На шнурке у него болтался бейдж.

Я не разобрала, что там написано. Он официально и почтительно поздоровался с Максом. На русском, но с тяжелым немецким акцентом. Пригласил следовать за ним, и вскоре они скрылись из виду.

Если бы меня спросили, какую фразу вы подарите Максу, я бы не раздумывая ответила — невозмутимость неба. Ты смотришь, как мы бултыхаемся под твоим синим взглядом и… И ничего. Я что больная, если меня так влечет эта невозмутимость неба. До мягкости в коленях, до желания раствориться. В этом была какая-то недосягаемая сила, высота.

Он предал тебя, очнись. Я смотрела на его выпрямленную уверенную спину и хотела кинуть к его ногам свою гордость — на, топчи, только не уходи. Ненавижу, когда ты ко мне спиной. Ненавижу тебя.

Снова было больно.

Я стояла у машины, неподалеку от меня стоял наш водитель, видимо тоже решивший не мариноваться в салоне.

Он спросил меня что-то на немецком. Я только пожала плечами, показывая, что ничего не понимаю.

Он достал из кармана смартфон, запустил приложение и повторил фразу.

— Вы тоже на шахматный турнир? — смартфон заговорил со мной по-русски механическим голосом, путая ударения.

— Какой турнир? — спросила я.

Водитель улыбнулся, нажал в приложении кнопку и предложил повторить. Приложение перевело ему мой вопрос.

— На днях здесь пройдет крупный международный шахматный турнир, может, и вы принимаете участие? — услышала я перевод.

Я помотала головой.

Как я и предполагала, никакой рабочей командировки нет. Макс просто поехал по своим делам и сделал все так, чтобы я потащилась с ним.

Назар говорил: «Макс не тот, за кого себя выдает»

Макс говорил: «Назар не тот, за кого себя выдает»

Пошли вы оба в одно место. Я собираюсь узнать, за кого вы оба себя выдаете, шахматные засранцы, математические гении.

Но вот в чем дело, я поняла, что и я не та, за кого уже давно себя выдаю. Не бизнес-леди, не мадама с крутым портфолио рекламных проектов. Я знала, что дорисую на своей картине. Только вот вы, мальчики, не знаете, кто я.

Макс, как и сказал, объявился минут через пятнадцать. Мы снова сели в машину.

— Шахматы, значит? — спросила я.

— Догадалась уже, — констатировал Макс.

— Догадалась, ага. Только зачем здесь я? К чему фарс, мог бы сразу сказать?

Макс взглянул на меня, подняв бровь.

Действительно, не мог он сразу сказать, чего это я.

— Лора, я все понимаю. Твои чувства, твое поведение, твои реакции. Я старательно сдерживаюсь, чтобы дать тебе возможность выплеснуть накопившуюся обиду. Позволяю тебе нервничать, плеваться ядом, сарказмом.

— Позволяешь? Еле сдерживаешься? — я спросила стальным голосом.

— Да перестань! — броня Макса треснула, лицо его исказилось, он повысил голос. — Лора!

А потом взял мои руки и начал целовать их. Горячие губы зацеловывали ладони, пальцы, запястья. Все во мне взорвалось. Сразу. Безудержно.

— Ты мог бы