На крючке - Эмили Макинтайр

Она смеется. Смешок, который я выдавливаю из себя, подобно лезвию бритвы рассекает напряженное горло.

Энджи вздыхает и за один глоток допивает свой напиток.

– Где твой мужчина, девочка? Мне пора домой, раз уж мне с утра выходить на работу, чтобы выручить твою задницу. Сон – лучшее лекарство от всех недугов.

Внутри меня все съеживается от напряжения. Я оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какого-нибудь намека на Джеймса. Бар опустел, мы здесь уже несколько часов, а его до сих пор не видно.

Я разминаю пальцы.

– Занят, наверное. Ты иди. Я поеду на такси, – говорю я, надеясь, что мои слова звучат не так жалко, как кажется.

– Ты уверена? – Энджи оглядывается по сторонам.

– Да, – киваю я. – Он сказал, что будет в баре.

– Да, но… мы его даже не видели, – подруга прикусывает губу. – Я не хочу оставлять тебя здесь без машины.

– Я ценю твою заботу, но повода для беспокойства правда нет, – протянув ладонь, я похлопываю подругу по руке.

Энджи со вздохом поднимается с места.

– Ладно. Напиши мне, если он не придет. Я вернусь за тобой.

После ее ухода я еще долго сижу в баре, наблюдая за тем, как поднимаются и шипят пузырьки в моем бокале. Я могла купить что-нибудь другое вместо газированной воды – у меня не спрашивали документы с первого вечера, когда мы сюда пришли, а мой день рождения уже через три дня. Но правда в том, что я не очень люблю алкоголь, и мне не нравится чувство опьянения.

– И вновь она тут, – голос выводит меня из оцепенения, и я поднимаю голову, встречаясь с янтарными глазами Керли. – Хочешь выпить, солнышко?

– А вы разве не планируете закрываться? Я, наверное, пойду… Его здесь нет, да? – спрашиваю я, разрывая зрительный контакт.

– А поконкретнее? – Керли опирается локтем на барную стойку. – В этом месте «их» очень много.

– Дже… Крюк.

Меня охватывает тревога: я вдруг понимаю, что не знаю, как обращаться к нему в присутствии других людей – еще одно доказательство, что я абсолютно ничего не знаю об этом человеке.

Впрочем, я знаю одно: если он появится, ничто не помешает мне уйти вместе с ним.

Может, это и глупо. И уж точно безрассудно. Но это так возбуждает – когда такой мужчина, как Джеймс, уделяет мне столько внимания. С ним я чувствую себя не невинной девочкой, а, скорее, женщиной.

Что-то в его взгляде наполняет меня энергией.

Смех откуда-то слева обрывает все то, что собирался сказать Керли. Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с фигуристой черноволосой красавицей, которая полирует бокалы для вина и вешает их на держатель над барной стойкой.

Керли хмурится, глядя на нее:

– Прекрати, Мойра.

– Прости, – ухмыляется она, заглядывая мне в глаза. – Ты серьезно ждешь Крюка?

Очередная порция сомнений закрадывается мне в голову и растекается по телу, как какая-то слизь. Она улыбается, но ее тон совсем не дружелюбный, отчего по моему телу пробегают мурашки. На кончике языка вертится ответная реплика, но я проглатываю ее и киваю. Костяшки пальцев белеют от того, как крепко сжаты мои пальцы.

Девушка разражается очередным смехом.

– Мойра, – шипит Керли.

– Что? – спрашивает она с круглыми от удивления глазами. – Ты ведь не думаешь, что она серьезно?

Мойра показывает на меня пальцем.

– Еще одна фанатка, которая ничего не знает о человеке и думает, что маленький невинный спектакль сработает? Жалкое зрелище, честное слово. Зря ты это поощряешь.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как ее слова разбиваются о стену моей уверенности, которая и без того уже пошатнулась от собственных извращенных мыслей.

– Да, но он, по крайней мере, ее знает, – возражает Керли.

Пальцы Мойры останавливаются на крае бокала, взгляд снова обращается ко мне.

Я смотрю на Керли, и в моей груди разливается тепло: мне приятно, что он меня защищает. Ведь благодаря его простым словам я больше не выгляжу как глупая влюбленная девчонка.

– Хм. Ну, ты будешь долго ждать, солнышко, потому что Крюка сегодня здесь нет.

– Он был здесь, – Керли наклоняет голову.

– Был, – ухмыляется Мойра, обнажая белые зубы. – А перед уходом просил меня попрощаться. Должным образом.

Я знаю, что она ждет реакции, поэтому я не отвечаю. Но ее слова впиваются мне в сердце и пускают корни обиды по всему телу.

– Мойра, – позади нее появляется фигура. Когда она выходит на свет, я понимаю, что это Джеймс. Его глаза блестят, прическа взъерошена, как будто он таскал себя за свои черные волосы. Или это делала Мойра. – Ты, наверное, забыла, что лгать особым гостям нехорошо.

Мойра застывает вместе с тряпкой и винным бокалом в руках.

– Крюк, – протягивает она. – Ты вернулся.

Ощущение удовлетворения пробивается сквозь облако сомнений. Она назвала его Крюком. Не Джеймсом.

Он наклоняет голову, останавливаясь рядом с ней:

– Я никуда и не уходил.

Забрав бокал из ее рук, он подносит его к свету, как будто проверяя, нет ли там пятен. В воздухе, вместе с несколькими оставшимися голосами, витает напряжение, из динамиков доносится тихая музыка. Но никто из нас не двигается. Никто не говорит.

– Хм… – он опускает бокал на барную стойку. – Боюсь, твоя работа не слишком хороша.

– Крюк, я… – начинает она.

Он так неожиданно к ней поворачивается, что у меня замирает дыхание. С такой стороны я его вижу впервые. И вроде бы его поведение должно меня насторожить, но я вдруг понимаю, что жар, разгорающийся в глубине моего живота, это ничто иное как возбуждение.

– Я когда-нибудь упоминал, что люблю болтовню у меня за спиной? – спрашивает Джеймс.

– Нет, я… – глаза Мойры округляются, губы приоткрываются.

– Нет, – отрезает Джеймс.

Его глаза перемещаются на меня, и эта суровость во взгляде мгновенно исчезает. Размяв шею и поправив костюм, он жестом указывает на бокалы.

– Они грязные. Натирай их лучше, и если останутся пятна, завтра можешь не выходить на работу.

– Что? – возмущается она.

Но ее негодование не имеет значения, потому что Джеймс уже потерял к ней интерес. Пока он приближается с широкой улыбкой, его глаза устремлены только на меня.

В голове проносится сцена, свидетелем которой я только что стала, и я теряюсь среди ощущений, которые я вроде бы должна испытывать, и эмоций, которые возникают спонтанно. Он прикасается рукой к открытому вырезу моего платья, и от тепла его ладони по