Пламя в моем сердце - Рита Трофимова

Она пробормотала что-то невнятное и тут же затихла. В напряжённой тишине Фил уловил шелест её удаляющихся шагов. Внезапная слабость подкосила его, и он, упав на колени, стал жадно глотать воздух.

Приступ тошноты постепенно унялся. Фил осторожно поднялся на ноги, вытер со лба пот и поискал глазами Лину. Она сидела на лавке возле дома, с выпрямленной спиной, кусая губы и сцепив пальцы в замок, совсем как примерная ученица перед вызовом к доске. Она, конечно, взбесила, но и он непозволительно грубо обошёлся с ней. Хорошо, хоть не выпалил то, что вертелось на языке: «Мамочка, квочка». Фил поплёлся к ней и рухнул на лавку рядом.

— Извини, я нагрубил. — Он виновато покосился на Лину. — Я не хотел ничего такого, не хотел тебя обидеть.

— Я всё понимаю, — кивнула она. — Я н-не должна была…

Фил низко склонил голову.

— Лин, мне неловко, честно. Я чувствую себя каким-то задохликом, инвалидом. Я вымотан и мне не до еды, — попытался оправдаться он.

— Может, нужно было лечь в больницу?

— В токсикологию? Шутишь? Вот бы была потеха на всю Москву. Сын Полянского — конченый нарик. — Фил зло усмехнулся.

— Зачем ты утрируешь? — вспыхнула Лина. — Не смей так говорить! Конченые нарики сознательно добивают себя. А ты борешься! Только вся эта дрянь, что ты принимаешь в пищу, ужасно вредит тебе. Всё же мама права, здоровое питание важно, тем более истощённому организму. Знаешь что? Завтра же мы пойдём в посёлок и купим нормальную еду. И, — Лина строго взглянула на Фила, — никаких дошиков!

— Ладно, — сдавшись на милость девчонки, протянул он.

— Что «ладно»? — с нажимом переспросила она.

— Никаких дошиков, — с вымученной улыбкой он поднял руки вверх.

— Ну, и чему ты улыбаешься на этот раз?

— Ты похожа на матушку Марту.

— Так уж и похожа?

— Угу, один в один.

* * *

Они вернулись в дом. Фил развалился на диване в холле. Лина ушла на кухню, первым делом отправив в мусор брикеты с лапшой, и заварила зелёный чай, тот, что нашёлся в кухонном шкафу. Чинно внесла на подносе фарфоровый чайник и чашки, будто они находились на званом приёме. Выглядело это, мягко сказать, немного нелепо: торжество посреди разгрома и хаоса.

Лина поставила поднос прямо на диван, уселась напротив Фила, и они устроили чаепитие, болтая о разном до самого вечера.

Фил отвлекался на её весёлое щебетание и почти перестал ощущать симптомы астении. Как ни странно, горячий чай придавал Филу сил, а печеньки и мятные леденцы утолили голод и уняли тошноту.

— Ты пей-пей, зелёный чай выводит токсины. — Лина строго следила за тем, чтобы его чашка не оставалась пустой.

— Форсированный диурез, — шутил Фил, однако исправно поглощал жидкость.

— Что ещё за диурез? — подозрительно прищурилась Лина.

— Так, неважно.

— Нет уж, говори.

— Это не к столу. В другой раз. — Фил смеясь, отмахнулся.

— Так нечестно. — тут же нахмурилась Лина.

— Ты смешная.

— Чего это я смешная?

— Некоторые твои повадки тянутся из детства, и мне это нравится.

— Эй, хватит меня смущать. — Лина застенчиво улыбнулась, и на щеках появились милые ямочки. Фил залюбовался ею и сам отчего-то смутился, в который раз поймав себя на том, что улыбается, как пацан.

К вечеру совсем похолодало: дом остыл за зиму, так и не согревшись с приходом весны и лета. Лина дрожала и куталась в плед, Фил натянул толстовку и, натаскав поленьев, развёл в камине огонь. По холлу растекался душистый, пряный аромат горящей берёзы. Слышался треск древесины и шипение тлеющей коры. Они перебрались поближе к огню, Лина тянула руки к решёткам, прикрыв глаза и тихо улыбалась.

— О чём ты думаешь? — невольно спросил Фил, пытаясь угадать её настроение и мысли.

— Я будто в детстве оказалась, — немного помедлив, ответила Лина. — Помню, как вы с мальчишками жарили сосиски на костре и запекали картошку на углях. Если бы ты знал, как мне хотелось иметь друзей, бегать босиком по траве и песку, тянуть в огонь сосиску на ветке, но мама Марта внушала, что это опасно, можно обжечься и порезаться или инфекцию подхватить. Внушала, что вы плохие… — едва различимым шёпотом добавила Лина.

— Глупости, — отрезал Фил. — Твоя мать — деспот, она вечно давит авторитетом и навязывает своё единственно правильное мнение.

— Да, иногда она перегибает палку, но знаешь, она, может, и строгая, но очень ранимая.

— Ранимая? Она слишком жёстко тебя воспитывала. Любой человек, даже ребёнок, имеет право на свободу и личное пространство.

— Наверное, ты прав, ведь у тебя был совсем другой опыт. Тётя Мариночка, она была такой доброй и понимающей, она всегда шла на уступки, но в то же время…

— Мягкая? — вскипел Фил. Детские обиды и гнев вновь затопили его. — Есть такие «мягкие» люди, которые хуже любого абьюзера. Мягко стелют, да спать жёстко.

На долю секунды в комнате повисла тишина. Лина нахмурилась, задумчиво кусая губы.

— Хм. — Она взметнула на Фила встревоженный взгляд. — Даже не верится, что тётя Мариночка как-то подавляла тебя, трудно представить себе такое.

— Это сложно объяснить вот так сразу, да и ни к чему. — Фил сжал дрожащие пальцы. — Не хочу разрушать твоих иллюзий на этот счёт. Давай лучше сменим тему. Завтра же пойдём за продуктами. Нужно купить сосиски, будем жарить их на костре.

— Здорово! — заулыбалась Лина и тут же поникла. — Наверное, это очень вредная пища, но так и быть, один раз можно сделать исключение. И нужно обязательно купить курицу.

— Это ещё зачем?

— Будем варить бульон. То, что нужно выздоравливающему организму.

В ответ Фил лишь обречённо кивнул, подавив в себе протест и желание спорить. Все эти разговоры о еде его раздражали.

— Хочешь послушать классную музыку? Релакс? — спросил он.

— Хочу.

Они переместились на диван. Лина забралась на него с ногами и обхватила колени замком. Фил опустился рядом и, поделившись наушником, включил трек.

— Что это? — Лина сосредоточенно вслушивалась в ритмичные звуки песни.

— Корн. «Hollow life».

— Пустая жизнь, — перевела она название песни, придвинувшись ближе и укладывая голову на