Долгая игра - Рейчел Рид

— Я придерживаюсь довольно строгой диеты, — ответил он. — Для, ну… поддержания формы.

Роуз рассмеялась.

— Ой, блин. А я думала, что наконец хоть с кем-то смогу поесть нормальной еды за ланчем. Ладно, что же тебе можно?

После того как Шейн перечислил длинный список исключенных продуктов, Роуз попросила своего водителя, с которым, судя по всему, ее связывали весьма дружеские отношения, отвезти их в место, где, по ее словам, подавали лучший поке (гавайское блюдо, состоящее из нарезанной кубиками сырой рыбы, обычно тунца или лосося, с различными ингредиентами и приправами — прим. пер) в городе.

— Ну, как дела? — спросила Роуз, когда они сели за столик на террасе, поставив на него свои тарелки. — С... короче, ты понимаешь.

— Отлично, — быстро ответил Шейн. — Действительно отлично.

— Да? Не планируете публично рассказать об отношениях?

— Нет.

— Вас это устраивает?

Шейн не торопился с ответом, воспользовавшись тем, что секундой ранее отправил в рот кусок тунца. В большинстве случаев, как он считал, ему не претило скрывать отношения. У них с Ильей был долгосрочный план, Шейн хотел его придерживаться. Это было не так сложно и хорошо отлажено. И безопасно. Но иногда...

— Было бы неплохо не скрывать наши отношения. В основном я привык, но иногда несправедливость приводит меня в ярость. Другие парни из команды могут говорить о своих женах и подругах, приводить их на командные мероприятия и так далее. У них есть дети и… не знаю… жизнь вне хоккея, которой они могут гордиться. Я хочу того же.

— А чего хочет он?

— Не знаю. Того же, наверно. — Шейн потыкал палочками в рыбу. В ресторане пошли ему навстречу и вместо риса добавили больше пекинской капусты, что было приятно. Но в то же время отстойно. — Он сказал, что хочет подождать, но также сказал, что готов в любой момент выйти из шкафа, если я захочу.

Роуз протянула руку через стол и коснулась его ладони.

— Он так тебя любит!

Шейн почувствовал, что покраснел. Вероятно, он стал цветом как сырой тунец в его тарелке.

— Я знаю. Мне повезло.

— Хочешь совет? От человека, вся жизнь которого находится под микроскопом?

— Конечно.

— Делай то, что делает тебя счастливым. Живи так, как хочешь, люби, кого хочешь. Тебя будут осуждать, ненавидеть, критиковать, но гораздо больше людей будут поддерживать и любить. И в конце концов, никто не имеет значения, кроме тех, кто тебе дорог. Твои родители поддерживают тебя, твои лучшие друзья поддерживают тебя. Насчет кого конкретно ты беспокоишься?

— Не знаю. Лига? Фанаты? Товарищи по команде?

— Но твои товарищи по команде знают, что ты гей, верно?

Шейн кивнул.

— Кто-нибудь ведет себя как засранец из-за этого?

— Нет. То есть, я вижу, что некоторым это не нравится, но они молчат. Даже те, кто открыто меня поддерживает… не знаю, будут ли они нормально относиться ко мне и м-м... ну, ты понимаешь.

— А твой агент? Твой агент в курсе?

— Мы рассказали ей летом.

— Хорошо. Тебе понадобится поддержка агента, если дела пойдут наперекосяк. Поверь мне.

Шейн подцепил кусок рыбы, но положил его обратно.

— Думаешь, дела пойдут наперекосяк? Люди догадаются?

Она невесело улыбнулась.

— Я не говорю, что у вас не получится хранить этот секрет столько, сколько захотите, но...

— Это маловероятно?

Она сморщила нос и покачала головой.

— Извини, приятель.

Шейн вздохнул.

— Тогда, наверно, нам нужно придумать план Б.

— Я бы посоветовала. Надейся на лучшее, готовься к худшему.

Черт. Шейн даже думать не хотел о том, что тем или иным образом всплывет правда об их отношениях. По крайней мере, больше, чем уже думал.

— А как насчет тебя? — спросил он, надеясь соскочить с темы. — Ты с кем-нибудь встречаешься?

— Нет. У меня было кое-что с профессиональным серфером, но он оказался слишком душным. Мог часами обсуждать всякое серьезное дерьмо. Это напрягало. И наводило тоску.

— Жаль.

— Думаю, здорово было бы найти милого, обычного парня, понимаешь? Никаких селебрити. Например, владельца книжного магазина.

— Разве это не из фильма? Клянусь, я смотрел такой фильм вместе с родителями.

Роуз рассмеялась.

— Ты прав! «Ноттинг-Хилл». Окей, не книжного. Может быть, цветочного. Видишь? Уже совсем другое.

— Хотел бы я знать хорошего владельца цветочного магазина. Я бы тебя с ним познакомил.

— Ну ты поглядывай по сторонам. Я бы согласилась и на пекаря. Я люблю хлеб.

— Я скучаю по хлебу, — с тоской сказал Шейн.

— Боже, не сомневаюсь. Но стоит ли оно того? Ты чувствуешь себя лучше благодаря здоровому питанию?

Шейн нахмурился, глядя в свою тарелку с пекинской капустой.

— Я все время отвечаю, что да, но, возможно, мне помогает чувствовать себя лучше не еда, а дисциплина.

Роуз театрально открыла рот, изобразив шок.

— Вау. Это превратилось в терапию.

— Извини. Не обращай на меня внимания.

— Нет уж. Расскажи-ка мне, насколько сильно тебе нравится дисциплина.

— Заткнись. Это не имеет отношения к сексу.

— Хм.

— Нет! Мне нравится соблюдать дисциплину, контролировать себя и получать результат, как вознаграждение за усилия. Только и всего.

— Все равно звучит как нечто, связанное с сексом.

Шейн закатил глаза.

— Жуй свое поке.

— Это приказ, сэр? — спросила она хриплым, соблазнительным голосом.

— Блядь! Что за фигня. Разве не я сабмиссив в этой твоей фантазии?

Роуз хихикнула, а Шейну захотелось провалиться. На самом деле, ему нравились игры с подчинением в спальне. Он не любил наказания или унижения, но обожал, когда Илья несколько... усложнял процесс. А потом Шейн получал свое вознаграждение.

— Извини, — со смехом сказала Роуз. — Просто так весело над тобой прикалываться.

— Мне это уже говорили.

Во второй половине дня она отвезла Шейна к отелю. Выйдя вместе с ним из машины, она обняла его и пообещала прийти на матч следующим вечером.

— Да? — спросил Шейн.

— Я буду в ложе и надену джерси Монреаля.

— Это вызовет ажиотаж.

— Может, папарацци подумают, что мы снова вместе.

Что ж, такой расклад не повредит. Не считая того, что Илья потом будет при каждом удобном случае припоминать ему это.

— Увидимся... когда-нибудь, — тихо сказал Шейн.

На сердце у него было тяжело. Он очень хотел, чтобы они с Роуз жили поближе