Весь в моей любви - Дайана Стингли

Да, Алекс – настоящее сокровище.

– Ну, купите ей конфет.

– Это важный момент. Алекс хочет быть уверен, что вашей маме понравится подарок.

– Конфеты подойдут как нельзя лучше! Вы с кем встречаетесь, в самом деле? Со мной или моей матерью?

– Отчего вы боитесь, что я произведу на вашу маму хорошее впечатление?

– Совершенно не боюсь, просто, по-моему, вы хватили через край.

– Вот как… Интересно.

– Что тут такого интересного?

– Это кое-что говорит о вашем характере.

– Что именно?

– У вас явно серьезные трения с матерью.

– Ничего подобного! То есть, конечно, у нас с ней есть трения, но вовсе не серьезные, и вообще… Кстати, о мамочке: она хочет знать, не захотите ли вы на Рождество какого-нибудь особенного блюда?

– Есть одно. На Рождество тетя Грета всегда пекла изумительный яблочный пирог.

– Яблочный? Э-э-э… Но у нас… Сколько себя помню, в нашей семье в этот день всегда подавали ореховый пирог…

– Вы каждый год наслаждались ореховым пирогом и обществом ваших близких. Алекс знал лишь тетю Грету, а потом и ее не стало. Яблочный пирог являлся ее особой гордостью, она за него награды получала на ежегодных выставках-ярмарках округа. Каждое лето они с Алексом…

– Все, договорились, будет вам яблочный пирог.

Повесив трубку, я почувствовала себя выжатой как лимон. В момент сотворения Алекс казался идеальным, и в душе шевельнулась робкая надежда – этот роман окажется не таким, как другие. Но проблемы не заставили себя ждать. Терпеть не могу яблочные пироги, к тому же меня бесит манера Алекса каждые пять минут вытаскивать на свет Божий покойных родителей. По-моему, парень пользуется ими как стенобитным орудием, прокладывая себе путь в жизни.

С другой стороны, не исключено, что проблема во мне. Должно быть, я еще не в состоянии идти навстречу требованиям, которые неизбежно влечет за собой новый роман, воображаемый или реальный.

В тот день я поехала в Ирвин на встречу с собравшейся замуж выгодной клиенткой – особой, приближенной к руководству «Маверик Маркетинг».[11]С той минуты как открылись двери лифта, я поняла: здесь на корпоративных собраниях топ-менеджеры начинают выступления фразой вроде «"Маверик" – не просто слово. «Маверик»[12]– это положение в обществе».

Одежда и прическа секретарши стоили больше, чем я зарабатываю за три месяца. Непонятно, зачем такой красотке сидеть за стойкой приема посетителей – ей бы играть главные роли в телесериалах о незамужних жительницах Нью-Йорка, обожающих развеселую жизнь.

Бедняжка, пожалела я ее. Через пятнадцать лет она превратится в несчастную одинокую разведенку и будет тратить с трудом выбитое содержание на подтяжку кожи и липосакцию, тут же сводя на нет результаты неумеренным потреблением водки, черпая в ней силы жить дальше. Мысленно полюбовавшись картиной, я послала красавице самую дружелюбную улыбку.

– Чем могу вам помочь? – осведомилась девица, показавшись не такой глупой, как хотелось бы, одарив меня любезной улыбочкой.

– У меня встреча с Триш Мак-Кинстер. Я– Саманта Стоун. Она меня ждет.

– Да, в расписании есть встреча с фотографом. О вас рассказывают удивительные вещи.

– Неужели?

– Да. Вы снимали свадьбу подруги Триш, та в восторге от ваших фотографий. Можно вашу визитную карточку? В следующем году я выхожу замуж и очень хочу заполучить вас на свадьбу.

– Пожалуйста, пожалуйста.

Покопавшись в сумочке, я достала визитку, с трудом скрывая раздражение. Совершенно невыносимо, когда натуральные блондинки оказываются милыми и практичными, да к тому же не лишенными ума. Это противоестественно.

Триш тоже вела себя довольно любезно, но мне всегда неуютно в присутствии особ, проводящих совещания, отправляющихся в командировки и разрабатывающих политику компании. Невольно тянет поднять руку, прежде чем задать вопрос, и обращаться к собеседнику не иначе как «мистер» или «миссис», даже если им нет и тридцати, которых, по идее, эти чертовы выскочки должны уже достичь.

Триш удалось довести меня почти до рвотных спазм рассуждениями о том, какими должны получиться свадебные фотографии. Я старалась быть терпеливой, но ее манера распространяться о блистательном романе, в то время как моя личная жизнь лежала в руинах, показалась мне крайне бестактной.

Триш засмеялась, когда я демонстративно убрала портфолио.

– Не хочу знать, как это делается, – заявила она. – Свадебные хлопоты отнимают столько сил…

– А я люблю свадьбы, – отозвалась я. К счастью, не для души, но для профессии я умею врать с самым честным видом.

– Вы сами замужем?

– Нет, – ответила я с загадочной улыбкой женщины, которая свободна и счастлива этим.

– Вот как? Неужели сапожник без сапог?

Может, она и не хотела подчеркивать свое превосходство, но, могу поклясться, в ее голосе проскользнула нотка злорадства, а это всегда заставляет меня показать зубы. Триш заливалась неприятным самодовольным смехом, а ведь ничто не раздражает больше, чем чужое превосходство. Я тоже могла сделать успешную карьеру, если бы захотела, но предпочла благородно следовать призванию…

– Верно подмечено, – отозвалась я, издав фальшивый смешок, предназначенный специально для клиентов. – Можно от вас позвонить? По городу?

– О, пожалуйста.

Я подошла к телефону, понимая – подобная выходка достойна самого щенячьего возраста, отнюдь не моего. Но лучше всего мне удаются плохие поступки.

– Привет, Алекс, – сказала я своему автоответчику. – Уже выезжаю, у причала буду минут через сорок пять, так что ставь паруса. Кстати, пока не забыла, – звонили из бюро путешествий: есть билеты первого класса в Париж как раз на ту дату, какую нам хотелось. Так что, похоже, мы все-таки съездим туда в апреле. Ну, разве не сказка? Я тебя тоже люблю. До встречи.

Именно за подобные моменты мы и ценим романтические отношения, невзирая на затраченную на них уйму сил.