Лето без тебя - не лето - Дженни Хан

Молочные коктейли. Это коронный напиток мистера Фишера. Когда он приезжал в летний дом, мы постоянно пили молочные коктейли. Он покупал упаковку неаполитанского мороженого. Стивен с Конрадом выбирали шоколадный слой, Джереми – клубничный, а мне нравилась шоколадно-ванильная смесь наподобие замороженных коктейлей «Wendy’s», но гораздо гуще. Коктейли у мистера Фишера получались лучше покупных. У него был модный блендер, которым он любил смешивать напитки и который нам, детям, трогать не полагалось. Напрямую он нам этого не говорил, но мы знали, что нельзя. И не трогали. До тех пор, пока у Джереми не появилась мысль приготовить «фруктовый снег» с растворимым соком.

В Казенсе не было магазинов «7-11», в которых продавали «фруктовый снег», и, хотя молочные коктейли у нас не иссякали, иногда мы тосковали именно по «снегу». Когда на улице становилось особенно жарко, кто-нибудь из нас говорил: «О-о-о, так хочется фруктового снега», – и все начинали мечтать о нем весь остаток дня. Так что, когда у Джереми возникла идея сделать «фруктовый снег» с растворимым соком, я решила, что это вроде как промысел божий. Джереми тогда было девять, мне – восемь, и в ту секунду его идея показалась нам замечательной – самой лучшей в мире.

Мы покосились на блендер: он стоял на самой верхней полке. Мы понимали, что придется его достать – да что там, мы мечтали об этом. Но мы помнили то самое негласное правило.

Дома были только мы вдвоем. Никто и не узнает.

– Ты с каким вкусом хочешь? – спросил наконец Джереми.

Значит, решено. Мы делаем «фруктовый снег».

Меня одновременно пугало и пьянило наше запретное приключение. Я редко нарушала правила, но это, казалось, нарушить стоило.

– С вишневым, – ответила я.

Джереми поискал в шкафчике, но вишневых не осталось.

– А какой на втором месте? – спросил он тогда.

– Виноградный.

Джереми сказал, что снег с виноградным соком ему тоже по душе. С каждым разом фраза «снег с соком» привлекала меня все больше.

Джереми подставил табурет и снял блендер с верхней полки. Он высыпал в чашу весь пакетик виноградного порошка и добавил два больших пластиковых стаканчика сахара. Мне он разрешил перемешать смесь. Затем он насыпал туда же до самых краев льда из морозилки и защелкнул крышку блендера, как миллион раз до этого делал на наших глазах мистер Фишер.

– Пульсация? Или дробление? – обратился ко мне Джереми.

Я пожала плечами. Я никогда не обращала особого внимания, в каком режиме использовал блендер мистер Фишер.

– Наверное, дробление, – сказала я, потому что мне понравилось, как звучит это слово.

Джереми нажал «дробление», и блендер загудел и завращал ножами. Но взбивалась только нижняя часть нашей смеси, так что Джереми нажал «измельчить в пюре». Блендер с минуту крошил лед, но потом вдруг запахло жженой резиной, и я забеспокоилась, что ему тяжело столько перемалывать.

– Надо все перемешать как следует, – предложила я. – Помочь ему.

Я достала большую деревянную ложку, сняла с блендера крышку и размешала содержимое.

– Вот так.

Снова надела крышку, но, видимо, недостаточно плотно, потому что стоило Джереми нажать «дробление», и все вокруг покрылось снегом с виноградным соком. Мы. Белый кухонный гарнитур, пол, коричневый кожаный портфель мистера Фишера.

Мы в ужасе уставились друг на друга.

– Живо, бумажные полотенца! – заорал Джереми, выдергивая блендер из розетки. Я бросилась протирать портфель футболкой. Он был весь в пятнах и весь стал липким.

– Вот черт, – прошептал Джереми. – Он обожает этот портфель.

Что верно, то верно. На медной пряжке портфеля красовались инициалы мистера Фишера. Он действительно очень любил свой портфель, может, даже сильнее, чем блендер.

Я чувствовала себя кошмарно. В глазах защипало. Это я виновата.