Паранойя. Почему я - Полина Раевская

Настроившись на примирение и нормальный диалог, иду в кабинет. На часах уже четыре часа утра, пора бы закончить с делами. Но подойдя к двери, слышу, что Долгов продолжает с кем-то говорить по громкой связи. Разочарованно вздохнув, собираюсь уже уйти в спальню, как вдруг слышу фамилию отчима.

Моментально напрягаюсь и, не взирая на внутренний голос, предостерегающий не лезть в это болото, припадаю ухом к двери, чтобы тут же обомлеть от шока.

– Я считаю, что пора принимать жесткие меры и убирать его. Если начнут дальше копать, там не только подписи задним числом всплывут, но и… сам знаешь, а там суд и это встрянет в хорошую копеечку. Подумай об этом хорошенько, тянуть больше нельзя, – наставляет Долгова, судя по всему, сестра. Я же, замерев, с колотящимся сердцем жду ответа Серёжи.

– Жесткие меры, говоришь, – тянет он задумчиво, и хмыкнув, повергает меня в ужас. – Можно, но не столь радикально. Убирать пока рано. Достаточно просто припугнуть. Начать можно с сыночка и дочери от первого брака.

– И что это даст?

– Что-что? Время, Зой. Нам самое главное – выиграть, как можно больше, времени. Я тут кое-что узнал, касательно его далеко идущих планов, это даст примерно месяц – полтора, а дальше да, надо действовать через семью, но очень осторожно, подозрения первым делом падут на нас, так что следов нельзя оставлять.

– Можно скинуть на Назарчуков, им это тоже выгодно.

– Надо обмозговать.

– Обмозгуем, конечно. Но, думаю, ты и сам знаешь, самым эффективным, беспалевным вариантом было бы приобщить к делу твою художницу.

– Я тебе последний раз повторяю: эта тема закрыта! Больше даже не смей заикаться! – обрывает Сережа, но не успеваю облегченно выдохнуть, как его сестра с возмущенным смешком парирует:

– Не сметь?! Ты меня с кем-то из своих холуев перепутал, кажется.

– Ни с кем я тебя не перепутал. Не цепляйся к словам, суть ты поняла.

– Я-то поняла, Серёж. А вот ты, видимо, все никак не вкуришь. Если не мы, то твою Настеньку возьмут в оборот Елисеев с Можайским. Если ещё не взяли…

– Ой, только не начинай этот бред!

– О, ну, конечно, бред! Сначала все документы из-за неё переделываем, теперь – от Измайловских с Ореховскими ждем приветы. А дальше что? Мы вот сейчас с тобой откровенные разговоры ведем, а она у тебя где?

– Ты на время смотрела? Спит она.

– Да? Ты уверен? Я вот не удивлюсь, если стоит неподалёку и греет уши, а может, даже запись ведёт. И потом чуть что, на нас все свесят.

– Ага, всенепременно! Зойка, тебе с твоей фантазией надо детективы писать, – смеётся Долгов.

До меня же только доходит смысл сказанного. Испуганно отпрянув от двери, сглатываю тяжело. Привычный мир переворачивается на сто восемьдесят градусов, и я тону в этой неприглядной, жуткой реальности.

– А тебе пора бы уже не членом думать, а головой! – продолжает меж тем Зоя Эльдаровна. – Либо уже заставь ее оборвать все связи с семьей, либо избавься от неё! Иначе…

– Иначе что? –  уточняет Долгов вкрадчиво, отчего у меня мурашки бегут по телу, а потом и вовсе внутри все холодеет, когда его сестра агрессивно цедит:

– Иначе от нее избавляюсь я! Я не позволю из-за какой-то побл*душки похереть дцадцать лет труда!

Она еще что-то говорит, а я, зажав рот ладонью, едва не оседаю на пол от накатившего ужаса. Чувство, будто оглушило.

На ватных ногах, словно сомнамбула иду в спальню. А после в состоянии полнейшей прострации сворачиваюсь на кровати в позе эмбриона и, укрывшись с головой одеялом, пытаюсь осознать услышанное.

Конфликт между отчимом и Сережей, конечно же, не стал для меня открытием. Дома тоже постоянно упоминалось что-то не в самом хорошем ключе, но все это казалось каким-то… далеким что ли, и выглядело, как вполне себе здоровая конкуренция, теперь же становилось по-настоящему страшно.

За себя, за маму, за сестру, за Серёжу и Ольку с Дениской. Ведь если такие разговоры идут, то вряд ли в одностороннем порядке. Наверняка и отчим с Елисеевым готовят что-то подобное. И что самое ужасное – выхода нет. Их не остановить. Даже, если я сделаю какой-то выбор, это ничего не изменит. Я не перестану любить маму и сестру, также, как не перестану любить Долгова. Просить же его не причинять моей семье вред…

У меня вырывается невольный смешок.

Тоже самое, что просить развестись. Не настолько я ему, кажется, важна, не настолько любима.

От этих мыслей снова становится горько и хочется плакать, но в спальню заходит Долгов, поэтому неимоверным усилием воли беру себя в руки, проглатываю острый, как колючая проволока, ком в горле и закрыв глаза, делаю вид, что сплю.

Однако, когда Серёжа ложится рядом и аккуратно, чтобы не разбудить, обнимает меня, зарываясь лицом в мои волосы, боль становится невыносимой.

Прикусив губу, зажмуриваюсь изо всех сил и стараюсь не дышать, чтобы не дать рыданиям, рвущим грудь, вырваться наружу, но это сильнее меня. Тело предательски начинает дрожать, а слезы медленно скатываются в подушку.

– Настюш, ты плачешь что ли? – перегнувшись через меня, спрашивает Серёжа. Качаю головой, а сама утыкаюсь лицом в подушку и реву навзрыд.  – Маленькая, ну ты чего?

Он разворачивает меня к себе. Закрываю лицо ладонями. Не хочу, чтобы видел. Не хочу, чтобы жалел и что-то спрашивал – ничего не хочу.  Но кому это интересно? Уж точно не Долгову. Обняв, он всячески пытается меня успокоить, шепчет разные нежные глупости, а мне только хуже, особенно, когда начинает извиняться на свой топорный лад.

– Насть, ну, что я опять не так сделал? Если из-за этого додика, то признаю, не прав. Не надо было лезть. А то, что херни всякой наговорил… Ну, придурок я импульсивный. Но ты тоже пойми, я же не железный, а ты будто специально у меня на нервах танцуешь. Ну, вот зачем это все надо был…

– Я слышала твой разговор с сестрой, –  оборвав его на полуслове, признаюсь со всхлипом. И стерев слезы, убираю ладони с лица.

Долгов на мгновение застывает. Моментально помрачнев, сжимает челюсти так, что на щеках начинают ходить желваки.

–Насть, – тяжело вздохнув, начинает он говорить, но я не позволяю.

– Не надо ничего объяснять, Серёж. Просто… Если ты хотя бы чуть-чуть, хотя бы капельку любишь меня…

– Насть, ну, что за пафос?! – морщится он.

– Какой пафос, Серёжа?! – взвившись, словно ужаленная, подскакиваю я. – Твоя сестра пообещала избавиться от меня!

– Не выдумывай, никто тебя и пальцем не тронет. Но для этого мне нужно, чтобы ты всегда была на глазах у моей охраны, у меня под боком. Это уже не шутки, Насть, я не могу так рисковать, поэтому ты переедешь в отдельный дом и…

– Зачем? – вновь перебиваю я его. –  Чтобы тебе было проще убрать мою семью?

– О, господи… – тянет он с досадой, но меня уже несет.