Фонарики желаний - Глория Чао

– Извини. – Я проглатываю последние смешки вместе с глотком воды. – Просто подумал, как всё забавно вышло: Лия́ сказала родителям, что пошла тусить с тобой, Стефани, и мы вдруг действительно встретили тебя.

Эрик понимающе кивает, на его лицо возвращается прежнее выражение.

– О, так им не нравится, что вы встречаетесь? – беспечно спрашивает Стефани.

Она даже не представляет, какую банку с пауками только что открыла. Разве что вместо пауков нас может ждать гейзер из баранины и кальмара.

Лия́ качает головой.

– Мы просто друзья, – отвечаю я, отчаянно пытаясь скрыть, как эти слова разбивают мне сердце. Ну, или делают что-то менее драматичное.

– Чего?! – выпаливает Стефани. – Серьёзно? А что это у вас было за романтическое зажигание фонариков, которое мы видели? Мы так долго ждали, прежде чем подойти, потому что…

Она несколько раз взмахивает руками, пытаясь жестами объяснить это «потому что».

– А ещё вы двое общаетесь без слов, – подхватывает Эрик. – И говорите «мы»: «Мы очень за тебя рады». Мы со Стеф до такого дошли лишь через несколько месяцев.

– Нет, это я дошла через несколько месяцев, а ты через год, – уточняет Стефани. – Но ладно, я тебя прощаю.

Эрик улыбается, потом целует её в щёку.

Она довольна.

– Ладно, извини, не хотела вас смущать.

– Слишком поздно, детка, – тихонько шутит Эрик.

– Но почему вы не вместе? – настаивает Стефани. – Нет, ну серьёзно. Готова поспорить, вы уже прошли стадию первого пука!

Эрик натужно смеётся, потом маскирует смех кашлем.

– Что? – изумляется Лия́. – Такая стадия реально существует?

Эрик качает головой.

– Уверен, она есть только у Стефани.

Стефани наклоняется вперёд.

– Ну, тут вот в чём штука. Такой стадии, конечно, быть не должно. Все мы пукаем. Но несмотря на весь прогресс – ну там феминизм, бодипозитив, вот это всё, – нам ещё расти и расти. Некоторые мальчики в нашем классе – надеюсь, не те, что присутствуют здесь, – ещё этого не понимают. Итак, после того как в начальной школе один мальчик страшно перепугался того, как я пукнула на детской площадке, и бросил меня, я была так травмирована, что ужасно боялась пукнуть при других парнях. А потом, однажды, когда мы с Эриком встречались уже месяцев восемь – и за это время пришлось кучу раз сдержаться, чтобы не пукнуть; ну и накачанные же у меня тогда были ягодицы, – Эрик повёл меня в креветочную, где была акция «Съешь сколько хочешь за пять девяносто девять».

– О нет, – говорю я.

– О да, – выразительно отвечает Стефани. – Сколько мы пукали! А потом экстренная экскурсия в «Диарея-Сити». В ту ночь наша связь стала намного крепче.

Эрик пожимает плечами.

– Всё равно мне кажется, что это была хорошая акция. Всего пять девяносто девять!

Лия́ таращится на них, слегка приоткрыв рот. Когда она видит, что я смотрю на неё, она закрывает рот и краснеет. А потом, к моему удивлению, спрашивает:

– Это сделало вас… ближе?

Стефани улыбается.

– Боги, конечно. Всего через несколько недель мы сказали друг другу: «Я люблю тебя».

Эрик кивает и набивает полный рот лапши – воспоминания о «Диарея-Сити» у него остались явно не лучшие.

Стефани же просто удивительно настойчива.

– Ну так что, Лия́, ты уже пукала при Кае, а?

Нет, её только один раз вырвало. На меня.

Лия́ опять краснеет.

Мы можем поговорить о чём-то другом? Буквально о чём угодно.

– Да не боись, она со всеми так себя ведёт. – Эрик смеётся с набитым ртом.

Мне должно стать легче?

– Какие колледжи ты уже присмотрел? – спрашиваю я у Эрика.

И-и-и… трёхочковый! Мой вопрос успешно переводит тему на многообещающее будущее Эрика.

Потом мы приканчиваем еду, и в разговоре наступает закономерная пауза. Стефани снова наклоняется вперёд.

– Мои соболезнования, Лия́. Твоя бабушка была лучше всех. Каждый раз, когда я приходила в магазин с родителями, она мне что-нибудь дарила – конфетку, или пакетик сока, или игрушку. Всегда бесплатно. В детстве я любила ваш магазин больше любого другого!

Лия́ сияет. Наверное, и я тоже. Найнай относилась ко всем покупателям как к родным. Именно у неё я научился обслуживать клиентов. Именно благодаря ей я всегда выкладываю на витрину лучшие товары и не жертвую качеством ради экономии. Несмотря на папино критическое отношение, я очень горд. И это напоминание о том, кому я обязан своими принципами, заставляет меня прямо на месте поклясться, что я забуду о словах отца и буду всегда делать то, что считаю нужным для «Лунных пряников».

«Но “Фонарикам желаний” сейчас трудно приходится», – напоминает неприятный внутренний голос.

Нет. В китайском квартале во всех лавках и магазинах к покупателям относятся как к членам семьи, исключая, может, только «Лунные пряники» – до моего прихода. Не всем же им трудно, верно? А я предпочту, чтобы мной гордились Найнай и наша община, а не отец и Цзяо.

Лия́ смаргивает слёзы.

– Спасибо, Стефани. Это много для меня значит.

Обнявшись и ещё раз поздравив Эрика, мы расходимся.

– Могу проводить тебя домой, – предлагаю я Лия́.

– Э-э…

Точно, она же наврала родителям.

– Могу проводить тебя до твоей улицы, – поправляюсь я.

– Спасибо, буду рада.

Перед выходом мы покупаем десертные напитки – мне с папайей, ей с таро – и следующие несколько минут в основном хлюпаем на ходу.

– Извини за… ну, то, что сказала Стефани, – говорю я как истинный мазохист. Мозг орет: «Да заткнись ты уже», но слова всё равно слетают с губ.

Она вздрагивает и громко отпивает из стакана – и, возможно, впервые в жизни я не могу прочитать выражение её лица.

– Спасибо, что тебя не вырвало, – шучу я, пытаясь разрядить обстановку.

– Что?

Она так быстро убирает стаканчик ото рта, что теперь вздрагиваю уже я. Мои слова, похоже, и правда её удивили.

– Н-ничего, – быстро отвечаю я.

– А, – говорит она с понимающим видом. – Это потому что я пью бабл-чай.

Теперь уже я ничего не понимаю. Она что, забыла, что её вырвало на меня из-за того, что я позвал её на свидание?

Она тыкает меня пальцем в бок.

– Если ты не будешь смешить меня так, что я вдохну носом шарик из чая, тебе нечего бояться.

Стоп.

Мы смотрим друг другу в глаза. Я пытаюсь взглядом задать ей вопрос, который крутится у меня в голове: «Так тебя в тот день вырвало из-за этого?» Но она впервые смотрит на меня с таким непониманием.

– Что? – снова спрашивает она.

Я ещё пару мгновений пялюсь на неё,