Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

Один из пунктов гласит: «Бога ради, урежь ты свои разлюбезные прилагательные! Такое их количество – признак дилетантизма». Следующий добавляет: «Твое описание „сомнительных“ мест, вроде спикизи, настолько пресно, что я едва не уснул. Радует, что ты умеешь пользоваться „Гуглом“, но недостаточно найти названия нелегальных питейных заведений и предложить читателям их список. Нужны изыскания на земле. Тебе это явно будет полезно».

Делаю несколько размеренных вдохов-выдохов, чтобы успокоиться, и, дочитав все, что он настрочил, включаю плейлист WILLIS. После чего вооружаюсь терпением, и под «I Think I Like When It Rains» начинаю править текст согласно его идиотским ремаркам.

Семьдесят семь дней до дедлайна

– На сегодня у нас очень плотная программа, поэтому не будем терять время попусту, – объявляет Говард, когда мы подходим к «Лёб боутхаусу».

– Извини, а с каких это пор программы у нас составляешь ты?

– Мне казалось, ты уже убедилась, что я лучше тебя держу руку на пульсе. Кстати, я прочитал исправленный текст. Гораздо лучше, хотя будь это экзамен, ты бы его все равно не сдала.

– Какое счастье, что тебя поперли из универа, – вздыхаю я со сладенькой улыбочкой.

– А кто тебе сказал, что меня именно поперли?

– Чистая дедукция, Говард. Ты зациклен на моем тексте из страха, что его отвергнут и потребуют назад деньги. Перевожу: дела твои обстоят так же паршиво, как и мои, если не хуже. – Кривлю рот, точно актрисулька ситкома, изображающая задумчивость. – Впрочем, полагаю, большая часть твоих соображений о вещах, которые тебя не касаются, объясняется только тем, что ты – параноидальный контрол-фрик, уверенный, что он лучше всех.

– Да, я лучше, – заявляет он с обезоруживающей откровенностью. – Тексты я пишу так, что тебе со мной не тягаться.

– Только потому, что ты читаешь стишки и преподавал литературу? Тебе никогда не говорили, что учит других тот, кто сам ничего не умеет? – издевательски спрашиваю я. – Между прочим, мне случалось писать вещи поважнее, чем этот идиотский путеводитель.

– Заметки о том, как избавиться от бородавок или приготовить идеальное воскресное жаркое? Как же, как же, читывал.

Краснею и велю себе успокоиться, иначе столкну его в озеро.

– Ты не заслуживаешь ответа, Говард.

– Это потому, что ты не умеешь парировать. Да и аргументов у тебя нет.

– Это потому, что я предпочитаю работать, а не трепать языком, как ты.

– Вот эти вещи у тебя поважнее? – Он кивает на пачку листов на двух скрепках, вместе с чехлом планшета высунувшихся из шопера у меня на плече. – Вообще-то, любопытно, что за бумаги ты с собой таскаешь. Вряд ли это черновик путеводителя, он не может быть таким толстым даже со всеми прилагательными, которые ты в него понапихала.

Глазастый засранец! Невольно прижимаю сумку к себе, словно прячу от посторонних глаз. В канареечном шопере лежит распечатка моего сценария, переписанного уже десятки раз. Задумывалось поработать над ним часок-другой в тишине парка, когда Говард свалит. Сомнительная идея, но мне пришло в голову несколько новых шуток. Их нужно вставить, прежде чем отправить сценарий вместе со своим резюме по объявлению в «ЛинкедИне», которое вчера переслала мне Алва.

Или я зря тешу себя надеждой? Да кому я нужна! Как говорит моя сестрица Клэри-Я-Богата-И-Идеальна, Фортуна не целует неудачников в зад. Но терять-то мне нечего, почему не попробовать? Этот бывший препод – последний человек, с которым я хотела бы обсудить свою настоящую работу. Жестокую критику путеводителя я еще могу перенести, но уж точно не охаивание черновика моего первого сценария, который все равно никогда не станет фильмом, потому что я бедна, неудачлива и у меня ужасная карма. Такие дела.

– Зайдем внутрь, – сухо предлагаю Говарду. – Никогда не бывала в этом ресторане, так что описать его не получается. Только по-быстрому! – добавляю угрожающе. – Без этих твоих штучек!

«Лёб боутхаус» находится на восточном берегу озера, в одном из самых знаковых мест Нью-Йорка. Подобно очертаниям Манхэттена, Рокфеллер-плаза или Метлайф-тауэр, Центральный парк – живое сердце города, а осенью еще и восхитительное, надо признать, зрелище. Само собой, здесь отснято больше сцен для фильмов, чем во всех остальных парках, вместе взятых.

– Большую часть главы я уже закончила, – сообщаю Говарду.

– Представляю, с каким удовольствием ты сосредоточилась на романтической стороне парка.

– С преогромнейшим, ага.

Несмотря на весь мой сарказм, должна признать: оранжевые кроны деревьев, тропинки и мостики в разноцветных пятнышках опавших листьев не лишены некоторого обаяния. Я цинична, но не слепа.

– Тогда достань свой планшет в котятках и порадуй меня перлами.

Выходим на веранду, где под покатым зеленым навесом расположен симпатичный бар с видом на озеро. Парочки и компании с коктейлями и аперитивами сидят за столиками. Вдалеке виднеются силуэты небоскребов, частично скрытые деревьями. Сейчас всего одиннадцать утра, в ресторане пусто.

– Предпочитаю тишину.

– И тем не менее. – Он нахально протягивает руку к моей тряпичной сумке.

– Концепция личного пространства в приложении к руководству «Держись от меня подальше, Говард!» явно нуждается в обновлении. – Я делаю шаг назад и шлепаю его по руке.

– Какая ты властная, – замечает он. – Любопытная черта, но такое я предпочитаю в несколько иных обстоятельствах. Если отдаться на волю фантазии, вижу их как наяву: мы с тобой в постели…

Разражаюсь мрачным смехом:

– Ты и я? В постели? И не мечтай, Говард. Должно быть, избыток кислорода в парке ударил тебе в… голову.

– Я же не сказал, что мне это доставит удовольствие. Скорее, описал свой кошмар. Держу пари, ты даже в постели не умолкаешь ни на минуту. Имею в виду не естественные стоны во время полового акта, а твою занудную болтовню.

– Уверяю, ты ничем не рискуешь. Ни теперь, ни в моих следующих десяти жизнях.

– Веришь в реинкарнацию, Митчелл?

– Мы притащились сюда ради эзотерических бесед?

– Хорошо, вернемся к путеводителю. – Он поднимает руки.

– То-то же. Давай начинай фоткать, – намекаю я на то, что его рюкзак до сих пор закрыт.

Говард достает фотоаппарат. К моему удивлению, сегодня это не «Роллейфлекс».

– Гляжу, ты расстался со своим доисторическим комодом?

– Знаешь, что такое ломография?

Ясно, предстоит очередная лекция.

– Понятия не имею.

– Твои пробелы в знании техники создания изображений весьма прискорбны, если учесть, что ты училась на кинематографическом.

– Я никогда не собиралась снимать фильмы, только писать сценарии.

– Ну да, ну да.

Говард настраивает свою новую игрушку, тоже винтажную, но не такую древнюю,