Принцесса на побегушках - Натали Андерсон

Лиззи выглядела такой уставшей потому, что все ночи напролет веселилась в клубах. Прямо из его объятий переходила в объятия кого-то другого, а может, и нескольких мужчин? Джеймсу казалось, что по его венам течет не кровь, а горькая желчь. Он должен что-то предпринять, иначе его сердце разорвется от боли и разочарования. Почему это снова случилось с ним? Почему все женщины в его жизни оказывались предательницами? Джеймс перестал метаться по комнате и приказал себе успокоиться. Один раз он уже прошел через это, справится и во второй раз.

Но через мгновение снова заметался из угла в угол. На этот раз все куда серьезнее, все в тысячу раз хуже. С Дженни самым неприятным было унижение — ее беспечная измена и слепота Джеймса стали достоянием публики.

Сейчас же Джеймса терзала боль. Ничего, кроме боли. Ему было плевать на то, узнает кто-то о предательстве Лиззи или нет. Единственно, что имело для него значение, так это то, что ее больше не будет в его жизни.

Не свойственным ему жестом Джеймс провел руками во волосам, потом схватился за них и резко дернул в надежде, что физическая боль хоть на мгновение перекроет мучительную агонию сердца.

Джеймс, тяжело дыша, все мерил и мерил комнату шагами

Принцесса — тщеславная дрянь, жаждущая всеобщего обожания. Она не знает таких слов, как любовь и верность. Каким же он был дураком, что поверил ей! Поверил в нее! Как позволил гормонам управлять сердцем и разумом? Как мог поверить, надеяться, что она совсем не такая, какой ее считают?

Дверь тихонько отворилась. Лиззи была одета в то же платье, что и накануне вечером. Именно в нем ее сфотографировали папарацци в нескольких клубах.

— Хорошо провела время? — резко спросил Джеймс, направляясь к ней.

В глазах Лиззи промелькнула настороженность. Ему было уже все ясно, но Джеймс не мог остановиться.

— Выглядишь бледной. Голова болит?

— Честно говоря...

— Еще бы ей не болеть! Похмелье — тяжелая вещь, а выпила ты, судя по всему, немало. Еще чуть-чуть — и свалилась бы на пороге клуба.

Лиззи смотрела на Джеймса во все глаза.

— Взгляни на фотографии, принцесса. — Он ткнул во включенный ноутбук. — Ты не слишком хорошо получилась, не находишь? Для такой тщеславной женщины даже странно позволить подловить себя в таком невыгодном свете.

Джеймс посмотрел на Лиззи и пришел еще в большую ярость при виде недоумения на ее лице.

— На что ты рассчитывала? Что я не узнаю об этом? — Он едко рассмеялся. — Не могу поверить, но я всерьез думал, что ты бледна от усталости. Оттого, что впервые в жизни попробовала делать что-то путевое. А ты занималась вовсе не делами, правда? Ты по ночам таскалась из клуба в клуб, как шестнадцатилетняя соплячка...

— Я...

— Ты сбегала и в другие ночи?

Лиззи молча кивнула.

— Не могла прожить даже одну неделю, не видя своих фотографий в светской хронике? Но главная твоя вечеринка сегодня, Лиззи. Ты не забыла?

— Нет.

— Закончится вечеринка — закончится и все между нами.

Он немедленно забудет все, вычеркнет из памяти каждое мгновение, что они были вместе, каждый вздох, каждое прикосновение. Но это потом, когда поутихнет ярость, раздиравшая его изнутри.

— Я думал о тебе лучше, Элиза. Хотел думать.

У Лиззи и вправду болела голова. Она действительно устала, потому что всю ночь ходила из клуба в клуб в последней попытке найти хоть кого-то, способного обеспечить музыку сегодня вечером. В нескольких, совершенно кошмарных новых клубах она посмотрела на работу диджеев и пришла в ужас — музыка была слишком громкой, слишком скучной, подобранной абсолютно бессистемно. Вернувшись несколько часов назад, Лиззи в головном офисе отеля до утра печатала пресс-релизы. А он что подумал? Что он подумал, было понятно, и это неожиданно привело Лиззи в раздражение.

— И где же ты была? — Джеймс уже не мог остановиться.

— А ты поверишь мне, если я расскажу?

Лицо Джеймса окаменело, и сердце Лиззи полетело в пропасть.

— Думаю, нет смысла объяснять тебе что-либо. Ты уже осудил и приговорил меня. — Несомненно, он предпочел думать о ней самое худшее. — Я тоже думала о тебе лучше, Джеймс. Я думала, что ты способен дать человеку шанс, даже второй. Может, и третий. — Лиззи помолчала, тщетно ожидая от него хоть какой-нибудь реплики. — И в том, что касается работы, ты действительно сделал это. А в том, что касается человеческой личности, моей личности... ты не дал мне шанса. Ни одного.

Она не стала защищаться, пытаться что-то объяснять. Зачем? Ее больше не волновало, что Джеймс думает о ней, что он мог догадаться об ее истинных чувствах к нему. Почему ей казалось, что он видит и понимает ее лучше, чем кто-либо другой

— А разве я должен был? С тобой давно все ясно — ты капризная и эгоцентричная...

— Именно так ты обо мне думаешь, Джеймс? — Вопрос, произнесенный усталым и бесцветным голосом, прозвучал скорее как утверждение.

— А как же еще я могу о тебе думать?

Что ж, если так, то это очень-очень плохо. Безнадежно. Но зато теперь она знает точно, как обстоят дела.