Когда небо обращается в пепел - Нин Горман

– Боже, ты как будто с того света вернулся! – восклицает она, тряся шейкером.

– Да, я прямиком с кладбища.

– Мог и не уточнять, по тебе видно – даже в темноте.

Коллин показывает мне язык, я отвечаю ей тем же. Она протягивает стакан клиенту и тут же наливает еще. Этот стакан она ставит уже передо мной.

– Бурбон со льдом, как в старые добрые времена.

Поблагодарив Коллин, я встаю и спешу приткнуться в каком-нибудь углу подвала, куда не добирается даже слабый свет.

Я пью, слушаю музыку, а в голове вертятся воспоминания.

Блумингтон…

Год ты знал меня беспробудным пьяницей, еще два я был тенью самого себя, а потом на девять месяцев обрел счастье, чтобы безвозвратно его потерять. Наверное, ты порядком от меня устал, Блумингтон.

Я слишком быстро осушаю стакан и снова направляюсь к бару, чтобы заказать еще два.

Бурбон странно действует на время, и я уже не знаю, который час. Люди вокруг веселятся, общаются, танцуют, а я только и делаю, что спрашиваю себя, можно ли утопиться в стакане с виски.

– Пойдем покурим?

Я поднимаю голову. Коллин накинула короткую кожаную куртку и стоит передо мной с неизменной улыбкой на лице. В руке – сигарета, ждет, когда к ней поднесут зажигалку. Сидеть здесь или снаружи – разница невелика. К тому же курить хочется до одури. Я иду за Коллин. Выйдя на улицу, она прислоняется к стене и протягивает мне пачку, мол, угощайся.

– Ты куда пропал-то? – спрашивает она, выдыхая дым.

– Уехал в Нью-Йорк.

– Ты прикалываешься?!

– Если бы.

Она отрывисто смеется:

– Я смотрю, ты все такой же общительный.

– Ты меня курить звала или болтать?

– И дружелюбный, – добавляет она, ничуть не задетая моей грубостью.

Коллин стала одной из немногих девушек, с кем я был не против сыграть несколько раз, особенно в первый год в Блумингтоне. Потом мы отдалились – после того как Сибилл выставила меня за дверь, я стал редким гостем в подвальном баре.

– Ходят слухи, перед отъездом ты успел заделать кое-кому ребенка.

Значит, все в курсе? Коллин говорит с таким видом, будто сообщает о прогнозе погоды. Меня коробит беспечность в ее голосе, легкость, с которой она упоминает о беременности Скай, – ведь я заставляю себя молчать об этом.

В прошлом Коллин слишком часто приходилось подбирать меня с пола и вытирать за мной рвоту. Естественно, у нее сложилось обо мне определенное мнение: что я меняю девушек и прячусь от ответственности за стаканом. Так что образ парня, сбежавшего от беременной подружки, прекрасно вписывается в эту картину.

– Ай-ай-ай, Уокер, – с улыбкой добавляет она.

Я затягиваюсь так сильно, что сигарета обжигает пальцы, докуриваю практически до фильтра. Но без никотина не вынести ее идиотские подначки.

– А ты, я вижу, не кончала с тех пор, как я уехал.

Коллин прыскает со смеху и давится дымом.

– Я смотрю, кто-то на взводе.

На взводе? Нет, конечно, у меня же нет никаких причин быть на взводе. Это ведь не у меня в скором будущем родится ребенок, когда я буду на другом конце страны.

Коллин подходит ко мне, делает вид, что разглаживает несуществующую складку на куртке, а потом заглядывает мне прямо в глаза:

– Я заканчиваю через два часа. Дождешься?

Это даже не намек, а приглашение. Мне хочется поддаться искушению. Тело кричит, что это плохая идея, но возвращение в Блумингтон тоже не казалось хорошей идеей – и вот я здесь. От мысли о том, чтобы стать совладельцем «Дели», я тоже поначалу отказался – а потом подписал бумаги. И вот я уже каждый день вижусь со Скай, той самой Скай, которая явно решила не говорить мне о своей беременности. То есть ради треклятого наследства она готова весь Блумингтон поставить на уши, а когда речь заходит о том, чтобы признать меня отцом ребенка, у нее вдруг язык отнимается.

«Потому что ты ей не нужен», – зудит тоненький голосок в моей голове. А ведь я не могу ее забыть с тех пор, как уехал. Почему у меня не получается перестать о ней думать? Я сам оттолкнул ее, я радоваться должен и трахаться с кем захочу. Но нет, не могу. Я шарахался от девушек с тех пор, как уехал в Нью-Йорк. И ради кого? Ради той, которая меня стыдится.

Алкоголь, кажется, тоже был не лучшей идеей…

Коллин тянет меня за куртку, чтобы я на нее посмотрел. Она ждет ответа, а я, кажется, готов принять очередное плохое решение.

Роняю сигарету и притягиваю Коллин к себе, чтобы поцеловать. Зачем ждать два часа, чтобы добавить к моему списку еще одну ошибку, если можно сделать это прямо сейчас?

Студенты одобрительно свистят, но Коллин это ничуть не волнует. Ничуть не заботясь о том, что ее перерыв скоро закончится, она ведет меня в темный закоулок. Я двигаюсь на автомате, а ее торопливые пальцы уже расстегивают мою ширинку. Притиснув меня к стене, она впивается в меня голодным поцелуем. Я отвечаю на него скорее с отчаянием, чем со страстью. Происходящее мало отличается от того, чем я занимался, когда переехал в Блумингтон, потеряв Зака.

Я просто хочу, чтобы Скай не была последней девушкой, которая ко мне прикасалась. Потому что, черт возьми, очень сложно мучительно ждать чего-то, что никогда не повторится… Я закрываю глаза и представляю, что меня касаются не пальцы Коллин, а пальцы Скай. Пытаюсь убедить себя, вернуть прежние чувства, но ничего не выходит. Я узнал бы ее ласки даже в кромешной темноте. На что я рассчитывал, идиот? Я ничего не могу с собой поделать, не могу быть здесь, с Коллин. У меня даже не встает.

Я возвращаюсь в реальность и перехватываю ее руку, чтобы она остановилась.

Коллин поднимает голову и понимает, что лучше не настаивать. Я провожу рукой по волосам, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Ты ради нее вернулся? – мягко спрашивает она.

Ее вопрос ранит, потому что я не знаю ответа. Неужели она все прочитала на моем лице? Нет, я вернулся не ради Скай, но, черт возьми, я должен был вернуться ради нее. Коллин терпеливо ждет, а я отодвигаюсь и застегиваю штаны. Она никак не комментирует ни мое фиаско, ни мое молчание. Ни тот факт, что я собираюсь уйти.

Когда