Поддразнивание варвара - Руби Диксон

— Пойдем. Постарайся не отставать. — Он поворачивается ко мне спиной и начинает удаляться, заставляя меня бежать трусцой позади него, чтобы не отставать.

О, это будет весело.

Глава 14

БРУК

Мне требуется несколько часов, чтобы понять, что во всем этом есть что-то немного подозрительное.

Во-первых, настроение Таушена, кажется, улучшается по мере того, как мы удаляемся от корабля. Сердитая поза его плеч расслабляется, шаги замедляются, так что я легко поспеваю за ним, и когда я разговариваю с ним, он не огрызается на меня. Прогресс. Это делает прогулку не такой уж неприятной, и мы можем провести несколько приятных бесед. Я хочу расспросить его о той ночи, выложить все начистоту, но мне также придется провести с этим парнем весь день. Я поговорю с ним об этом на обратном пути, когда день закончится.

А до тех пор я просто наслаждаюсь этим днем. Светит солнце, снег не такой слякотный, чтобы ходить было муторно, и я на воле. В глубине души я не такая уж и дикарка. Я больше люблю торговые центры, но должна признать, что в этом месте есть какая-то странная, суровая красота. Снег нетронут и великолепен, далекие горы потрясающего фиолетового оттенка, увенчанные белыми шапками, а странные розовые деревья колышутся взад-вперед на ветру. Когда кусты шелестят своими замерзшими игольчатыми листьями, это звучит почти как музыка. У меня никогда по-настоящему не было возможности выбраться и исследовать большую часть этого мира, и это захватывающе — видеть его вот так, под открытым небом. Мир, видимый из маленькой деревушки в каньоне, совсем другой, чем здесь, наверху, при солнечном свете и открытом небе.

Мне это вроде как нравится.

— Чувак, эта прогулка, несомненно, займет целую вечность, — признаюсь я ему, пока мы с трудом продвигаемся вперед. Мои ботинки промокли от снега, а пальцы ног замерзли. — Сколько еще до фруктовой пещеры?

Он колеблется, затем пожимает своими широкими плечами.

— Недалеко. Тебе нужно отдохнуть?

— Нет, я в порядке. — Я потираю свой живот. — Хотя я думала, что мы будем там до обеда. Я умираю с голоду. Такое чувство, что время течет так медленно.

— Поход отнимает силы и делает тебя голодной, — говорит он, снимая с пояса мешочек и протягивая его мне. — Ешь.

— Спасибо, — говорю я ему, и когда открываю пакет, то не очень удивляюсь, увидев мясистую гранолу из дорожных пайков. Иногда ее готовят в виде пирожков, но, думаю, чем дольше ее растирают на терке, тем более крошащейся она становится. Это просто большая куча крошек, но я все равно их съедаю. — Хочешь немного?

Он качает головой, устремляя взгляд на горизонт.

Я с удовольствием жую, пока мы идем.

— Так расскажи мне какую-нибудь историю, пока я ем, — прошу я его. — Поговори со мной.

Таушен бросает на меня взгляд.

— Какую историю?

— Хм. Как насчет самого крупного зверя, на которого ты когда-либо охотился?

— Это просто. Са-кoхчк.

Ой. Да, я думаю, это было несложно.

— Кроме него?

Он на мгновение задумывается.

— Небесный коготь. Много сезонов назад их было очень много. Я увидел его в небе, и он летел в направлении пещеры, поэтому я последовал за ним и использовал свою пращу, чтобы бросать в него камни, пока он не полетел вниз, чтобы напасть на меня. — Он показывает на тонкую белую линию на своем плече. — Вот где его зубы задели меня.

Мои глаза расширяются.

— Насколько они велики? Эти небесные когти?

— Хэйден говорит, что Джо-си однажды чуть не проглотили целиком.

Я давлюсь походным пайком.

— Здесь водятся такие большие птицы? Ты что, издеваешься надо мной?

Он качает головой.

— Я не вру. Они очень большие. Я не знаю, птицы это или какие-то другие существа. Однако они опасны.

Я осматриваю небо, придвигаясь к нему немного ближе.

— Нам стоит беспокоиться о них?

— Не так далеко вглубь. Им нравится Большое Соленое озеро и горы. Они редко заходят так далеко.

— Но иногда они прилетают и сюда?

— Да, так и есть.

Я с трудом сглатываю, внезапно чувствуя себя гораздо менее голодной.

— Но ты можешь убить их, верно?

Он бросает на меня лукавый, самодовольный взгляд.

— Я буду оберегать тебя, Бу-Брук.

Я толкаю его локтем.

— Ты знаешь мое имя, придурок.

— И ты знаешь мое. Это не придурок.

Я тяжело вздыхаю.

— Не будь придурком, и я не буду называть тебя таковым.

Некоторое время мы тащимся в молчании. Я снова закрываю мешочек и протягиваю ему обратно.

Он берет его, его пальцы задевают мои, и засовывает обратно за пояс. Через мгновение он спрашивает:

— Какое самое крупное животное ты когда-либо ела?

Он пытается узнать меня получше? Протягивает оливковую ветвь? Что бы это ни было, это довольно мило, и я ценю этот жест.

— Думаю, что самое большое блюдо, которое я когда-либо съедала, — это двойной бургер с мясом и беконом. Я полностью уничтожила его. И теперь я снова мечтаю о бургере.

— Это было жестоко? — Он бросает взгляд на меня.

— Это вызвало у меня сильную изжогу, но оно того стоило. Кроме того, тебя легко поддразнить, — я улыбаюсь ему. — В основном потому, что ты не понимаешь, о чем я говорю. Итак, бургер — это сэндвич у нас на Земле. Хотя, ты, наверное, также не знаешь, что такое сэндвич… — я делаю жест руками. — Это такой круглый хлеб, и ты кладешь между ним что-нибудь, например, мясо. И можно…

Мы говорим о еде. Я рассказываю о еде, которую мы едим на Земле, и он одновременно поражен тем, насколько мы изобретательны, и немного возмущен некоторыми вещами, которые мы едим, например, яйцами. Я всегда забываю, что эти люди считают яйца отвратительными. Он рассказывает мне о своем любимом блюде — свежих органах косоклюва. Фууу. С этого момента разговор переходит в другое русло. Я рассказываю ему о своем доме в Новом Орлеане и о том, как наводнения, вызванные ураганами, могут привести к настоящему беспорядку в домах людей. Я рассказываю ему о болотах, океане, Марди Гра и о том, как в старом доме моей бабушки водились привидения. Я рассказываю ему об экскурсиях по кладбищам, и он думает, что они грустные, а не интересные, а потом мы говорим о том, как ша-кхаи справляются со смертью, и как они помечают себе рога и посыпают лица снегом, когда скорбят, но с телом ничего особенного не делают. Его оставляют там, где оно лежит, чтобы природа позаботилась о нем. Для меня это немного странно, но я смирилась с этим.