Грешная женщина - Дениза Иган

Морган облокотилась на парапет дока и поплотнее завернулась в плащ – с океана дул холодный ветер. Уорд объяснял ей назначение парусов на строящемся судне. Сквозь серые и белые облака прорывались солнечные лучи и плясали на серо-зеленой воде ньюберипортской верфи.

– Должно быть, я до смерти утомил тебя, – уныло закончил Уорд.

Она покачала головой:

– Вовсе нет. Мне никогда и в голову не приходило, как много должен знать капитан.

– Знания – это не самое сложное. Гораздо сложнее руководить людьми, понимать, когда можно заставлять их, а когда нельзя. Сложно разбираться в капризах океана, читать знаки о смене погоды. А поднимать и опускать паруса сравнительно легко.

Уорд критическим взглядом смотрел на судно. Морган всматривалась в его лицо.

– Этот корабль будет красавцем, – произнес Уорд. – Не совсем по стандартам Маккея, но очень близко к тому.

Когда Барт говорил о море, у него было похожее выражение лица, но там речь шла скорее о возбуждении. Чувство Уорда значительно глубже и сильнее.

– Кто такой Маккей?

– Дональд Маккей из Чарльстона. Лучший в мире строитель клиперов. Однажды я попытался нанять его, но цена оказалась слишком высокой.

– А ты когда-нибудь был капитаном парохода?

Уорд отрицательно покачал головой, не отрывая взгляда от огромной мачты, которую как раз устанавливали на палубе с помощью сложной системы веревок и шкивов. С палубы доносились крики и брань.

– Никогда. Они слишком шумные, от них воняет, а от капитана там требуется слишком мало… не знаю, как выразиться… искусности, что ли. Путешествовать на них быстрее, чем на любом парусном судне, и чем дальше, тем более быстрыми они будут становиться. Но что до красоты, то пароходы с парусниками не идут ни в какое сравнение.

– Должно быть, – произнесла Морган, и горло ее сжалось, – было очень трудно отказаться от всего этого. – Почувствовав короткий укол в сердце, она подумала, что может не волноваться – любовь к океану не отберет у нее Уорда. Но быть второй…

Он резко повернулся к ней. Сердце Морган пропустило удар – выражение его глаз не изменилось. Он быстро и – о Господи! – с любовью скользнул взглядом по ее лицу, а потом посмотрел прямо в глаза.

– Я думал, что проведу всю свою жизнь, тоскуя по океану. Но недавно… – тут его голос слегка дрогнул, – недавно эта пустота заполнилась.

Сердце ее словно взлетело. Этого не может быть, этого просто не может быть…

– В твоих глазах живет само море, мадам любовница, – мягко произнес Уорд.

Боже милостивый, что он хочет этим сказать? Ничего, потому что, если бы он имел в виду то самое, он бы ее поцеловал. Однако он даже не шевельнулся. Изображает из себя истинного джентльмена, как и в течение всех этих трех дней. На людях он обращался с ней, своей любовницей, с подчеркнутым уважением и прикасался к ней только когда это требовалось. Но наедине – в их экипаже с мягкими сиденьями или в комнате – он целовал и ласкал ее, как мужчина, изголодавшийся по любви, заполняя ночи жарким, сладким наслаждением. И то и другое можно приписать его въевшимся привычкам и похоти. Нет, разумеется, в этом ничего такого нет…

– Уже поздно. Вернемся в гостиницу и пообедаем?

Он не может любить ее.

– Да, наверное.

Уорд кивнул, и они пошли. Немного помолчав, Уорд сказал.

– Слушай, Морган, будь так добра, удовлетвори мое любопытство. За последние несколько дней мы поговорили о многих книгах, но ты даже не упомянула «Фанни Хилл».

Морган вспомнила книгу, и в ее жилах вскипело нервное возбуждение, отвлекая от всех прочих мыслей.

– О Боже! Уорд, клянусь, я никогда, никогда не думала, что люди проделывают такие вещи, уж не говоря о том, чтобы их описывать!

– А, значит, ты ее прочитала. И что, она показалась тебе достаточно пылкой?

– Достаточно пылкой? Удивляюсь, как она не запылала огнем!

Он смущенно улыбнулся:

– Так тебе не понравилось? Ты довольно сурово отнеслась к Ричардсону.

– Не понравилось? Она очень… познавательная.

Его губы дернулись.

– В чем же?

Любит ли он ее или это прощальное путешествие?

– Ты меня бросаешь?

Уорд резко остановился, брови в замешательстве сошлись в одну линию.

– Бросаю?

Глядя ему прямо в глаза, Морган с болезненной напряженностью сказала:

– Да. Любовник бросил ее и отправился в море. Я подумала – может быть, ты дал мне эту книгу в качестве некоего… предупреждения. Ты уплываешь, в точности как он.

– Морган, – нежно произнес Уорд, поднял руку, словно желая утешить, и тут же опустил. – Нет, это не предупреждение. И разве ее любовник не вернулся?

– После того, как она была с очень, очень многими мужчинами. И… – добавила Морган с истерической веселостью, – с парой женщин!

Уорд подхватил ее под руку и быстро повел по булыжной мостовой в гостиницу. Через минуту они вошли в свою комнату, где в камине потрескивал огонь, освещая сгустившийся полумрак позднего дня. Отчетливо представляя, как тени и мерцающие отблески огня будут плясать на широкой груди Уорда, Морган направилась через всю комнату к огромной кровати с пологом, на ходу снимая перчатки и плащ. Уорд не пошел за ней следом. Она оглянулась и увидела, что он смотрит на нее, прислонившись к двери.

– Я думал, мы собираемся обсуждать «Фанни Хилл», – сказал он, покачал головой и начал медленно стягивать с себя перчатки. На его губах играла озорная улыбка.

Морган окатил прилив возбуждения.

– Уорд, – сказала она, нащупывая край кровати.

– Ш-ш-ш, – сказал Уорд, подошел к ней и опустился на колени. Дрожа от сладкого предвкушения, Морган закрыла глаза и крепко вцепилась в столбик кровати. Уорд запустил руку ей под платье, начал ласкать ее лодыжки, потом его ладони медленно заскользили к бедрам, откинули юбки, и Морган ощутила прохладу комнатного воздуха. Уорд раздвинул ее ноги, через мгновение она почувствовала его теплое дыхание, и тут его губы прильнули к ней. Морган ахнула от восторга. Еще чуть-чуть, и все ее тело сотряслось от сильнейшего наслаждения. Она выкрикнула его имя, вцепившись в волосы Уорда, и обмякла.