Сладостное отступление - Кэтрин Коултер

«Он не имеет права дотрагиваться до меня, – пронеслось в голове у Джианы. – А что, если он это сделает?» Щеки девушки из красных превратились в багровые. Он думает, что она шлюха! Джиана понимала, что не нравится американцу, и от этого чувствовала себя еще более уязвленной.

– Вы очень вульгарны, сэр, – заявила она, – но, пожалуй, это можно понять: ведь вы из Америки.

– А ты играешь роль благовоспитанной англичанки? Что ж, ты весьма талантлива.

– Осторожнее, Алекс, как бы у нее между ног не оказались колючки! – со смехом предупредил Сантело.

Девушка бросила сердитый взгляд на итальянца, cидевшего на соседнем стуле.

– Сантело, – сказал Алекс, – мне кажется, ты ей не по нраву. – Откинувшись назад, он положил ногу на ногу.

– Да нет, я парень, что надо! – захохотал Сан-тело. – И готов предложить за нее хоть целую лиру!

Но тут одна зеленоглазая брюнетка завладела вниманием Сантело, неожиданно потянув его за руку.

– Ну вот, – удовлетворенно заметил Алекс, – теперь мы можем спокойно поболтать. Не похожа ты на Элен, дорогуша. Как твое настоящее имя? Молли?

Или Дейзи?

– Вы правы, – холодно ответила она. – Меня зовут Молли. Вы необычайно проницательны.

Алекс усмехнулся, показав белые зубы.

– У тебя острый язычок, крошка. Хотелось бы надеяться, что и он, и твой ротик умел и в других делах, а не только в болтовне. – Джиана, побледнев, отшатнулась. – Да ладно, не прикидывайся невинной дурочкой. А скажи мне, Молли или Элен, тебе по нраву доставлять мужчинам удовольствие этим способом?

Девушка молча покачала головой.

– Что же в таком случае тебе нравится?

– Мне нравится вышивать покров на алтарь.

Алекс, склонив голову набок, смотрел на Джиану. Пожалуй, она ему нравилась: хорошенькая, и язык неплохо подвешен. Эта Элен или Молли вела себя вызывающе, но он любил принимать вызовы. Неплохо было бы довести ее до такого состояния, когда женщина кричит от наслаждения и тает в руках мужчины. И Алекс впервые пожалел, что утром ему надо отправляться в Париж.

– Вот еще что, киска, – заговорил Алекс, – а что ты станешь делать, потеряв свою драгоценность?

Поначалу Джиана не поняла, о чем идет речь. Алекс видел, как удивленно расширились ее глаза, и подумал, что она очень талантливая актриса. Но вот, похоже, смысл его вопроса наконец-то дошел до девушки, и ему почудилось, что ее глаза наполнились болью.

– Это вас не касается, – огрызнулась Джиана. Она отвернулась, и ей почудилось, что ее собеседник усмехнулся. С каким бы удовольствием она вцепилась в его физиономию!

– Хочешь поехать со мной в Париж? Я человек щедрый, буду покупать тебе платья и всякие безделушки.

– Если я чего и хочу, так это послать вас в преисподнюю. Вы бы там быстро нашли себе компанию среди других распутников!

Алекса начинал раздражать ее тон.

– Послушай-ка, Элен, – со злым смехом произнес он. – У меня такое чувство, что и шлюхи не на небеса отправляются. К тому же не будь девок, не было бы и распутников.

– Напротив. Если бы не развращенные мужчины, шлюхи были бы просто не нужны. К сожалению, правила устанавливаются мужчинами, а не женщинами.

Вдруг Алекс с такой силой схватил Джиану за руку, что она вскрикнула и попыталась вырвать руку.

– Вы не имеете права трогать меня! – вскричала она.:

– Пустите!

– Конечно, ты права, – сказал он, отпуская девушку. – Главное в торговле – покупатель.

Джиана вскочила:

– Я не животное и не товар! Я… я не желаю больше разговаривать с вами! – И прежде чем Алекс успел остановить ее, Джиана убежала, шурша юбками.

– Что ты такого сказал девушке? – присвистнув, спросил Сантело. – Никогда не видел, чтобы кто-нибудь так вел себя на Цветочном аукционе.

Алекс задумчиво смотрел вслед Джиане, которая, пробежав мимо остальных мужчин, стояла, прижавшись к камину.

– Она мне столько всего наговорила, что я просто не успевал отвечать. Эту особу надо бы обучить хорошим манерам.

– Может, синьор Чипполо ее купит, – заметил Сантело, указывая кивком на грузного пожилого господина, который разглядывал девушку.

Алекс внимательно посмотрел на этого человека, и ему стало противно. Старик причинит ей вред, это уж точно.

– О! – воскликнул Сантело. – Кажется, аукцион начинается!

На помост вышла синьора Лампони. В руках у нее был черный цилиндр, который она то и дело потряхивала.

– Каждая девушка будет иметь свой номер, – объяснил Сантело своему приятелю. – Они будут выходить по очереди.

Алекс видел, как Элен вместе с другими девушками сунула руку в цилиндр и вытащила оттуда бумажку с номером. Он заметил, что ее рука дрожала. «Черт, похоже, эта девочка смертельно напугана», – покачав головой, подумал он.

– А теперь наши голубки покинут зал и будут выходить по одной, – объявила синьора Лампони. – Надеюсь, господа, девушки вам понравились.

Мужчины в ответ одобрительно загудели.

– Начинаем торги! Номер один – Клаудиа, очаровательная… красотка из Милана!

Клаудиа поднялась на помост и поклонилась.

– Хороша, а? – громко говорила Лампони. – Ну, господа, сколько вы предложите за эту маленькую девственницу?

Кто– то предложил сто лир. В зале раздался смех. Потом назвали другую цену. Клаудиа медленно сняла перчатки. Усмехнувшись, она бросила их какому-то господину, что сидел возле помоста.

Джиана из-за портьеры наблюдала за Клаудией. Похоже, что, оказавшись в центре внимания, та была вне себя от радости. Цену за нее назначали в лирах, франках, фунтах…

Джиана посмотрела на бумажку, которую вытащила из цилиндра. Ее номер – четыре. Интересно, что если она откажется выйти на помост? Что скажет Дэниел? Девушка в очередной раз попыталась представить себе лицо Рендала, но воображение вновь рисовало ей весьма расплывчатую картину. Из глаз ее тихо полились слезы.

Тем временем Клаудиа осталась в одной сорочке и нижних юбках. Из зала раздавались смешки, но торг не прекращался. Мужчины знали правила: торги кончатся лишь тогда, когда девушка разденется донага.

Вот по одной на пол упали нижние юбки; наготу девушки теперь прикрывала лишь короткая кружевная сорочка и шелковые чулки с черными подвязками. Кто-то предложил новую цену – в лирах. Джиана быстро подсчитала, что это около двухсот фунтов!

Джиана побледнела, когда на Клаудии не осталось одежды. Она стояла, упершись руками в бедра и облизывая накрашенные губы.

– Двести пятьдесят долларов! – закричал кто-то. В зале зааплодировали.

– Синьор, хотите убедиться, что ваша избраниица – девственница? – спросила синьора Лампони.