Идеальный парень - Алексис Холл

– Потому что я не пользуюсь «Убером»? Довольно необычное объяснение.

– Потому что у тебя по любому поводу есть свое особое мнение.

– Разве то же самое нельзя сказать о большинстве остальных людей?

По крайней мере мне больше не хотелось поцеловать его.

– Я имею в виду не суждения вроде: «Мне нравится сыр» или: «Я считаю, что Джон Леннон был сильно переоценен», а вот такие высказывания, как: «Тебе не стоит пользоваться «Убером» из-за отношения к сотрудникам» или: «Ты не должен есть мясо, потому что это наносит вред окружающей среде». Из-за таких суждений люди начинают чувствовать себя виноватыми.

Оливер удивлено моргнул.

– Я не хочу ни у кого вызывать чувство вины и никому не навязываю свой выбор…

– Оливер, ты только что посоветовал мне не пользоваться «Убером»…

– Вообще-то, я сказал, что лучше бы ты не вызывал «Убер». Но ты все равно можешь это сделать, если хочешь…

– Ага… – в этот момент мы снова приблизились друг к другу, я почувствовал исходившее от его тела тепло, увидел, как двигались его губы, пока он спорил со мной, – только ты будешь презирать меня, если я все-таки сделаю это.

– Нет, не буду. Я понимаю, что у тебя другие приоритеты.

– Но твои приоритеты – самые правильные.

Он нахмурил лоб.

– Кажется, тебе удалось сбить меня с толку. Я не понимаю, из-за чего ты споришь со мной?

– Ладно. – Я вздохнул, пытаясь успокоиться. – Попробую объяснить. Большинство людей понимает, что капитализм – это эксплуатация, а изменения климата представляют собой серьезную проблему, и что мы своим поведением можем так или иначе поддерживать то, что нехорошо и несправедливо по своей природе. В этом ты не одинок. Но многие из нас предпочитают пользоваться довольно сомнительной стратегией – просто не задумываться об этом, ведь так проще жить. Когда же нам об этом напоминают, мы испытываем грусть, а грустить мы не любим и поэтому злимся.

– Ох, – вздохнул он с удрученным видом. – Теперь я понимаю, какой неприглядной кажется тебе моя позиция.

– Но есть в этом и нечто восхитительное, – с неохотой признал я. – Из-за чего твое поведение раздражает еще больше.

– Ты уж извини меня за столь избирательный подход, но… я не ослышался – ты только что назвал меня восхитительным?

– Тебе, наверное, показалось. А сейчас я, как бы иронично это ни звучало, все-таки вызову «Убер», потому что на метро уже не успеваю и у меня нет налички чтобы поехать на такси.

Он откашлялся.

– Если хочешь, ты мог бы остаться у меня на ночь.

– Ух ты! Не ожидал, что ты готов зайти так далеко в своем стремлении не поддерживать бизнес-модель «Убера».

– Нет, я просто подумал, что так будет… что это, – он застенчиво пожал плечами, – для большего правдоподобия.

– Думаешь, кто-нибудь обратит внимание на то, где я сплю? Или ты считаешь, что за нами следит ФБР?

– Мне кажется, что за пределами Соединенных Штатов наблюдение скорее будет вести ЦРУ. Но вообще-то я думал о папарацци.

Он был прав. Все эти годы меня часто фотографировали, когда я по утрам выходил из разных домов от разных людей.

– И ты меня совсем не стеснишь, – смущенно добавил он. – У меня есть лишняя зубная щетка, и я могу поспать на диване.

– Я не допущу, чтобы ты спал на диване в своем собственном доме.

– А я не допущу, чтобы на диване ночевал мой гость.

Повисла долгая пауза.

– Что ж, – заметил я, – если мы оба не можем спать на диване, то я либо поеду домой, либо…

Оливер теребил рукав своего джемпера.

– Думаю, мы оба уже достаточно взрослые, чтобы провести ночь на одной кровати без происшествий.

– Слушай, я понимаю, что, когда мы вышли из ресторана, я немного переборщил. Обычно я не набрасываюсь на людей без приглашения. Так что обещаю, никаких происшествий не будет.

– Тогда, думаю, нам пора подняться наверх – уже поздно.

Итак, я согласился провести ночь с Оливером. То есть не с Оливером. Скорее в непосредственной близости от него.

Только вот в тот момент, как бы ни старался убедить себя в обратном, я не видел особенной разницы между этими двумя понятиями.

Когда я увидел, что Оливер спит в темно-синей клетчатой пижаме, меня это даже не удивило. И, разумеется, постель была застелена по-взрослому – это вам не просто всунуть одеяло в пододеяльник и кое-как кинуть его на матрас.

– Что ты так внимательно рассматриваешь? – спросил он.

– Я думал, такие пижамы перестали покупать году так в 1957-м. Ты сейчас напоминаешь медвежонка Руперта^[31].

– Не помню, чтобы медвежонок Руперт носил нечто подобное.

– Нет. Но если бы ему попалась эта пижама, он бы ее точно надел.

– По-моему, ты заблуждаешься.

Я принял позу, которая, как мне казалось, придавала сходство с истинным юристом:

– Ваша честь. Достопочтенный обвинитель заблуждается.

– Мне кажется, – похоже, Оливер воспринял мои слова слишком уж серьезно, – если только ты не провел тщательной экспертизы в этой области, твои рассуждения о том, что мог бы носить медвежонок Руперт, суд вряд ли принял бы к рассмотрению, если бы даже такой судебный процесс вообще имел место быть.

– Ваша честь. Этот достопочтенный джентльмен обижает меня.

Оливер стал с капризным видом кусать губы.

– Но ведь это ты сказал, что я похож на медвежонка Руперта.

– А что тут обидного? Медвежонок Руперт – милый.

– Да, но он – мультяшный медведь, поэтому я не уверен, что твои слова можно расценивать как комплимент. И кстати, у меня есть еще запасные пижамы, могу одолжить тебе.

– Что? Ну уж нет! Я не маленький ребенок из диснеевского фильма.

– Значит, ты будешь спать полностью одетым или совсем голым?

– Я… я об этом не подумал. – На мгновение я полностью растерялся. – Послушай, у тебя есть лишняя футболка или что-нибудь в этом роде?

Он принялся копаться в ящике комода и извлек оттуда идеально выглаженную простую серую футболку. Я с большим трудом воздержался от дальнейших комментариев и ушел в ванную переодеваться. Обычно я намного больше внимания уделяю тому, какое белье увидит на мне мой новый парень, не в последнюю очередь из-за того, что мои фото в нем могли попасть в газеты. Одним из немногих плюсов периода моего саморазрушительного загула стала огромная коллекция сексуальных трусов. Под «сексуальными» я имею в виду, что в них мой член казался больше, а попа – дерзко торчала, но там не было никаких разрезов в паху, и эти трусы не были съедобными. Однако в тот день на мне были мои самые удобные плотно облегающие боксеры, ведь я не предполагал, что кто-то может их увидеть.