От ненависти до любви - Барбара Картленд

— Но я хочу кататься с вами, мисс Линдсей, — воскликнула Фелисити, поднимая голову от тарелки, — с вами интереснее!

— Я знаю, дорогая, — ответила Атейла, — но у меня болит голова. Так что покатайся с Джебом, а к обеду мне, может быть, станет лучше и мы поедем вместе.

— Это было бы замечательно! — сказала Фелисити. — И значит, у меня не будет уроков?

— Утром не будет.

Атейла хотела добавить: «Со мной — никогда», но ей было жалко расстраивать девочку, да у нее и самой слезы навернулись на глаза.

Она не хотела покидать замок. Она хотела остаться. Не только для того, чтобы иметь крышу над головой, но и из-за Фелисити, и из-за всего остального вокруг, что так отличалось от всего, что она видела прежде и что она успела полюбить.

Атейла выпила чаю, почувствовала себя немного лучше, хотя и подумать не могла о том, чтобы проглотить хоть кусочек.

Дженни надела Фелисити бархатную шапочку для верховой езды, жакет, принесла ее хлыстик и перчатки.

— Я отведу ее вниз, мисс, — сказала она, — а вы послушайтесь меня, поспите еще часок-другой. Я позабочусь, чтобы вас не беспокоили.

— Спасибо, — слабо откликнулась Атейла. Фелисити обняла ее и поцеловала.

— Я расскажу вам обо всем, когда вернусь, мисс Линдсей. Хотя, знаете, с Джебом ездить не так весело, как с вами.

— Делай все, как скажет Джеб, — напутствовала ее Атейла, — и будь осторожна, не падай. Это меня очень расстроило бы.

— Я очень хорошая наездница, прямо как папа, — ответила Фелисити и поспешила вниз вслед за Дженни.

Атейла вздохнула и прошла в свою комнату. Несколько минут она молча стояла, глядя на множество платьев в шкафу, думая, как все это упаковать.

Потом она открыла верхний ящик комода и достала свою сумку, нашла кошелек и высыпала на кровать его содержимое. Там были три купюры по одному фунту, две монеты по полсоверена и три шиллинга — все, что осталось от тех денег, которые Comtesse дала ей перед отъездом из Танжера.

В отчаянии Атейла смотрела на эти жалкие гроши, думая, что вряд ли она сможет уехать далеко от замка с такими деньгами, и как ей теперь жить, пока найдется какая-нибудь работа. Теперь она жалела, что не узнала, как далеко отсюда Нортумберленд.

«Может быть, — думала девушка, — там я нашла бы кого-нибудь из родственников папы. А теперь что мне делать? Куда идти?»

Вопросы повисали в воздухе. Ответов не было. Атейла подумала, что лучше бы ее убили вместе с отцом в арабской пустыне.

Потом она открыла шкаф, куда Дженни сложила чемоданы, нашла самый маленький и решила упаковать в него самые необходимые вещи.

Опустившись на колени перед чемоданом, она размышляла, что взять с собой. Конечно, о прекрасных платьях нужно было забыть.

Но Атейла понятия не имела, что ей может пригодиться, и, чувствуя себя слабой и беспомощной, она не выдержала и заплакала. Слезы сначала капали медленно, одна за одной, а потом хлынули неудержимым потоком.

Атейла услышала, что кто-то вошел в детскую, потом вышел в коридор. Она решила, что это Дженни. В оцепенении девушка осталась сидеть перед открытым чемоданом, а слезы ручьем текли и текли по ее щекам. Дверь в комнату открылась.

Атейла поискала носовой платок, не желая, чтобы Дженни увидела ее плачущей, но в этот момент мужской голос негромко спросил:

— Что ты делаешь?

На мгновение ей показалось, что все это происходит во сне. Атейла, медленно подняла глаза и увидела графа. Он закрыл дверь, подошел к ней и стоял, глядя сверху вниз на девушку у своих ног, плачущую над открытым чемоданом.

— Почему ты плачешь?

Ей показалось, что на самом деле он собирался сказать что-то другое. Запинаясь, она ответила:

— Я… я… уезжаю.

Слезы застилали ей глаза. Граф достал из нагрудного кармана и подал девушке свой носовой платок. Неловко она взяла его, вытерла мокрые глаза и щеки, пытаясь понять, что привело его к ней в спальню.

Атейла чувствовала, что сейчас она не в силах отвечать на его обвинения, объяснять ему, насколько он ошибается, подозревая ее Бог знает в чем.

Граф подождал, пока она уберет платок, затем сказал:

— Я пришел извиниться.

Подобных слов Атейла никак не ждала. Ее глаза расширились от изумления.

— Я узнал от Элизабет Уик, что ты сделала для нее прошлой ночью. Она чрезвычайно благодарна тебе и просит, чтобы ты зашла к ней попрощаться перед отъездом.

— Да, да… конечно, — выдавила из себя девушка.

— Я не заслуживаю прощения, но я обезумел от ревности!

Атейла, не в силах понять ни слова из того, что он говорил, только смотрела на него, и в глазах ее застыл немой вопрос.

Граф резко сказал:

— Ты заставляла меня страдать тысячей разных способов с того самого момента, как появилась здесь. А прошлой ночью, когда я подумал, что ты была с Хогартом, я не мог это больше выносить.

— Я… я не понимаю, — пробормотала Атейла. Неожиданно граф улыбнулся:

— Я тоже. Я никогда не испытывал ничего подобного раньше, и я ничего не могу объяснить. Он перевел дыхание и продолжал:

— Мне бы следовало попросить тебя рассказать о себе. И почему ты так не похожа на гувернантку и откуда у тебя такая одежда… Но ты очень напугала меня, когда впервые появилась в доме.

— Напугала… в… вас? — тихо, почти неслышно переспросила Атейла.

Она ничего не понимала.

Она только знала, что страшный кошмар прошлой ночи превращается в сказочный сон, который наполняет комнату солнечным светом и заставляет ее сердце биться так странно и сладко, как ему никогда еще не случалось.

— Если даже ты действительно пыталась соблазнить меня, чтобы моя жена получила развод, это не имеет значения. Кто бы ты ни была, что бы ты здесь ни делала, ты — это ты, и мне от тебя не уйти.

— О чем… о чем вы говорите? — прошептала Атейла.

— Я говорю, что так вот странно, непредсказуемо, необъяснимо я влюбился в тебя, и, хотя мне самому в это трудно поверить, я ничего не могу с собой поделать.

— Не может быть!

— Это правда! — сказал граф. — И это единственное оправдание тому, как я обращался с тобой и что говорил.

Он улыбнулся, и оказалось, что его улыбка может быть чарующей.

— Так сможешь ли ты простить меня? Атейла с трудом поднялась с пола и не в силах отвести глаза от графа так и стояла, глядя на него снизу вверх.

— Я не думаю… что правильно поняла… то, о чем вы говорили. Может, я просто сплю… и это все мне… снится.

Граф придвинулся поближе к ней.

— Это не сон, это правда. И если ты думаешь, что я отпущу тебя, ты очень ошибаешься.