Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Я толкаю локтем загрустившего от качки Эльфи и шепчу:

— Смотри-смотри, Аделька заигрывает.

Эльфи морщит моську и скептически бросает:

— Ну, так и оставьте его, оме, с ними. А мне и с вами хорошо, — вздыхает он и лезет обниматься.

Вим, смотря на сына, блаженно, как кот, жмурится на блики света на воде…

Перед самыми сумерками, которые в здешних широтах наступают почти мгновенно, Вим начал командовать и лодка, поскрипывая мачтой и реей, с перекладываемым Инграмом парусом, начала поворачивать к берегу. Наш кормчий, по одному ему ведомым признакам отыскал вход в неприметную бухточку, размером как раз для таких лодок и когда по его команде парус был спущен, на вёслах искусно провёл лодку между огромных камней. Зашуршал золотистый песок под килем, лодка мягко ткнулась в берег. Инграм, опережая отца, выскочил с канатом, напружился и, рисуясь перед Аделькой, попытался втащить лодку выше на берег. А я, внутренне усмехаясь, помог ему левитацией и наш гордый корабль влетел на берег, глубоко пропахивая килем мокрый песок, так, что отец заорал на бестолкового сына:

— Ты что наделал?! Балбес! Пустая башка! Как лодку теперь на воду спустим!

Инграм, шлёпнувшийся на задницу от того, что лодка пошла неожиданно легко, ошарашенно сидел на песке и смотрел на дело рук своих.

И действительно, лодка была так далеко вытащена из воды, что до уреза оставалось минимум два метра!

— Эй, хозяин, — позвал я Вима, — оставь его, утром прилив будет и вытолкнем лодку.

— Да не бывает тут у нас приливов! Это в океане только, — раздосадованно махнул рукой Вим, — вырастил балбеса! На свою голову… Эх…

Поставили шатёр уже в темноте. И хорошо, лишний раз никто не видит, как мы с Сиджи и Ютом орудуем телекинезом и левитацией.

В котелке побулькивала крупа, Эльфи снимал пробу ложкой, я в окружении детишек сидел на куске бревна, давным давно выкинутого на берег и уже порядком изрубленного на дрова рыбаками. Машка где-то в скалах на разведке. А Аделька-то где?

Вон и Вим копошится в вытащенной лодке, ругаясь себе под нос, перебирая канаты и поправляя скособоченное рулевое весло, а Инграма тоже нет.

Машенька! Позвал я кошку по той своебразной связи по которой она разговаривала со мной. Кошка откликнулась тут же. Где-то выше нас она, в скалах. Вот же! Сумела забраться!

Аделька где? Гони его к нам!

В ответ полыхнуло удовлетворением.

Я сижу и пялюсь в гипнотическое пламя костра. Когда я последний раз так сидел? Всё пирокинез, да пирокинез. Эльфи, намешав чего-то ложкой в котелке, попробовал сам и теперь бережно, прикрывая ложку снизу сложенной лодочкой ладонью, несёт мне тоже снять пробу.

— Ай! — взвизгнул где-то в сторòне в темноте Аделька. Эльфи вздрагивает и всё, что он нёс мне попробовать, оказывается на песке.

Темно — глаз выколи, а прислужник наш по камням шарится, зараза такая. Небось целовался там. С Инграмом с этим.

Смутно забелело пятно белой рубашки и Аделька, смущённый донельзя, показался в круге света костра. Следом виднеется тень Инграма. Точно целовался. Вон и губы опухли. Уж мне-то с моим зрением всё видно как днём. Следом ленивым галопом скачет Машка.

— Аделька, сейчас кушать будем и спать, — отдал я распоряжение, — или у тебя другие планы на ночь?

— Нет, нет, оме, — омежка неподдельно смущается, повесил голову, пытается водить носком своего сапожка по песку, слышно как хрустят пальцы рук, сцепленных за спиной.

Детский сад — штаны на лямках!

— Да? — удивляюсь я такой скромности, — а то, может быть тебе в лодке постелить. Смотри, ночь-то какая, — повожу я рукой, призывая в свидетели этого неопровержимого факта море, скалы и бархатное чернеющее над нами небо.

А ночь, действительно прекрасна. Лалин сегодня не светит и волны едва слышно плещутся в темноте, выталкивая на самый край прибоя тысячи, миллионы светящихся нежным голубым светом маленьких морских тварюшек. Мелкие ласковые волны перекатывают светящиеся бусины планктона, выталкивают его на сушу и затем, будто передумав, снова утаскивают его обратно, а из таинственных морских глубин выплывают ещё и ещё новые волны призрачного света, смешиваются, сталкиваются с теми, кто уже побывал на берегу и сами спешат там побывать, чтобы снова откатиться назад. Яркие незнакомые созвездия крупных белых, голубых, красноватых звёзд дрожат и переливаются на затихшем небе и только мутный туман прòнизанный светом ещё более ярких, чем в созвездиях, звёзд галактического рукава начинающегося в море и уходящего куда-то за горы, пересекает небо поперёк, деля его на две половины.

Адельку разрывает противоречивыми желаниями, да так, что я чувствую это так, как будто это со мной происходит. И хочется и колется! Тринадцать лет. Гормоны играют и голову уносит далеко-далеко.

Оно, конечно, пока Инграм не является истинным для Адельки, секса и, как следствие, детей у них не будет. Но, с другой сторòны, долго ли им стать друг для друга истинными? У Инграма-то тоже крышу от гормонов рвёт — в шестнадцать-то лет! А жених он, по деревенским меркам, завидный — лодка, рыбацкое ремесло в руках. Голодным никогда не будет и семью сможет содержать — в Лирнесс сколько рыбы не привези — всегда мало будет.

— Ну, что, Эльфи, — толкаю я в бок огорчённого омегу, пристроившегося рядом со мной, — отдадим Адельку замуж?

— Ага, — злорадно выдыхает омега, — пусть тут и остаётся.

— «Фу, таким быть, Эльфи» — телепатирую я Личному Слуге, — «я ж прикалываюсь, а ты, что за чистую монету принимаешь?»

— «Ох, оме, неисправимы вы» — приходит от него ответ.

Брезентовые полы шатра откидываются в сторòны и к нам выплывают Сиджи с Ютом:

— Ой, оме, и правда, давайте Адельку замуж отдадим! Аделечка, ты согласен? Смотри Инграм какой хороший! — дети, как обычно, не уловили оттенков сарказма в моих речах и считают, что сейчас серьёзно решается брачная судьба Адельки.

Как ни странно, именно слова Сиджи с Ютом окончательно приводят Адельку в чувство и он, засмущавшись и покраснев до корней волос, приседает у костра на корточки и начинает, пряча лицо в тени, дрожащими руками подкладывать в него высохшие до звона сучья и ветки.

В свою очередь, Эльфи, так и не избавившийся до конца от ревности к Адельке, срывается:

— Ты что творишь, сейчас пригорит всё! Не лезь!

Измученный и пристыжённый омежка, шмыгая носом, опрометью срывается в шатёр. Оттуда послышались рыдания.

Ох-хо-хо…

Укоризненно чуть толкнув Эльфи в лоб самыми кончиками пальцев, встаю