Измена. Другие правила - Ольга Олейник

Судя по всему, Арина с ним уже поговорила. Наверно, позвонила еще накануне вечером — сразу же, как только ушла от меня. Но это было даже к лучшему. По крайней мере, мне не нужно будет ничего объяснять.

— Я понимаю, у вас ссора, возможно, даже развод. Но зачем же переносить всё это на работу? У вас уже сложившаяся научная группа, где каждый знает свой участок работы. Уволишься ты — и рухнет весь проект.

— Павел справится и без меня, — возразила я. — Не беспокойтесь, Константин Андреевич, я оставлю им все свои записи, все наработки.

— Да как ты не понимаешь, Катерина? — рассердился директор. — Что ты сама лишаешь себя чего-то очень важного в жизни. Ты всегда хотела работать над этим проектом. и вот, наконец, вы получили на него большой грант. Ты думаешь, где-то еще тебе создадут такие условия?

— Нет, я так не думаю. Я вообще больше не собираюсь заниматься наукой.

Директор воззрился на меня с изумлением — должно быть, подумал, что я сошла с ума.

Это решение далось мне непросто — я проработала в Институте леса шесть лет, и он стал для меня почти домом. И мне действительно нравилось то, чем я занималась. Нравились полевые исследования, на которые мы выезжали каждое лето, нравились опыты и бурные споры с коллегами. Но остаться здесь я не могла.

— Я понимаю — если вы с Шестаковым разойдетесь, работать в одной лаборатории вам будет некомфортно. Но есть же другие отделы! Я переведу тебя в любой, какой ты назовешь.

Но я снова покачала головой — какая разница, в каком кабинете я буду сидеть, если мы с Павлом и Ланской каждый день будем встречаться на проходной, в столовой, в лифте?

Я пришла с уже готовым заявлением и теперь положила его на стол.

— Я сказал Ланской, что отпущу тебя без отработки. Хотя надеялся уговорить тебя остаться, — его рука замерла над листом бумаги, но всё-таки он его подписал. — Если надумаешь вернуться, не стесняйся, должность всегда найдем.

Я поблагодарила его и не удержалась — поцеловала в морщинистую щеку. Его темные глаза подозрительно заблестели, и я поспешила уйти, чтобы его не смущать.

В лаборатории у меня остались кое-какие вещи: меховая жилетка (в кабинете часто бывало холодно), зарядка для телефона и целая куча блокнотов с записями. Но записи я обещала оставить, а без жилетки и зарядки вполне могла обойтись. Зайти сейчас туда значило встретиться с Павлом, а этого мне хотелось меньше всего.

И всё-таки проходя мимо знакомых дверей, я чуть замедлила шаг. Голос мужа был слышен издалека.

— Точнее, Даня, точнее! Наука не терпит приблизительных значений. Запомни уже это раз и навсегда!

Данила был самым молодым в нашей научной группе, и Павел считал своим долгом сделать из него настоящего ученого. И если для этого нужно было повысить голос, то он не стеснялся. На работе он вообще становился другим — суровым, властным, даже жестоким. И ошибок никому не спускал.

Я влюбилась в него еще тогда, когда училась в универе — на пятом курсе он преподавал у нас «Недревесные продукты леса». В него невозможно было не влюбиться. Он вставал за кафедру, обводил аудиторию горящим взглядом и рассказывал любую тему так, что нельзя было не заслушаться. Но тогда, конечно, он меня и не заметил. Ни меня, ни Ланскую, которая тоже положила на него глаз.

Константин Андреевич был председателем экзаменационной комиссии на защите наших дипломных работ. Мой диплом впечатлил его настолько, что он сразу предложил мне работу в своем НИИ. А вот Арина напросилась сюда сама — когда узнала, что здесь работает Шестаков.

Хотя особых дивидендов в отношениях с ним общее место работы ей до недавнего времени не приносило. Павел даже не смотрел в ее сторону. Для него она всегда была всего лишь одной из моих подруг.

«Не всегда, — поправила я саму себя, — уже не всегда».

И наш кабинет, и голос Павла остались позади. Я зашла в отдел кадров, отдала заявление и получила очередную порцию сочувственных охов. Кадровичка, конечно, заявила, что не сможет быстро оформить приказ, и мы договорились, что я зайду за трудовой книжкой на следующее утро.

Я почти выбежала на улицу и только там смогла облегченно вздохнуть. Я никогда еще не была безработной, и это состояние было новым и странным — вместе с чувством свободы я ощущала и страх.

Глава 4

Родной город встретил меня ливнем и пронизывающим ветром. С собой в поезд я взяла только документы и гаджеты — остальные вещи отправила по почте. На вокзале меня встретила старшая сестра Таисья. Она выхватила у меня из рук сумку, протянула зонт.

— Видишь, погода у нас какая? Со вчерашнего дня льет как из ведра. А мамка пирогов напекла — и с творогом, и с рыбой.

Всю дорогу Тася говорила без умолку, благо, что до дома было недалеко. И при этом она не смотрела мне в глаза и старательно не касалась той причины, что привела меня сюда. Хотя прежде, чем купить билет, я позвонила им и рассказала всё без утайки — и о своей беременности, и об измене Павла, и о том, что у той, другой его женщины тоже будет ребенок.

Зато в прихожей я вдоволь наобнималась — и с мамой, и с сестрой. Они разглядывали меня так пристально, что я рассмеялась:

— Да не видно еще ничего!

Я приняла душ, залезла в теплый махровый халат и только после этого пришла на кухню.

— А ребенок-то как же, если вы с Павлом разойдетесь? — вздохнула мама. — Дите-то чем виновато? Ему оба родителя нужны.

Таська возразила с набитым ртом:

— Ты же нас без отца вырастила, и ничего, не хуже других получились. И ты одна нас тянула, без бабушек и тетушек. А тут мы поможем.

Сестра замужем никогда не была — первая любовь оставила на сердце такой шрам, что всех мужчин она априори считала трусами и подлецами. Так что ее-то Павел точно не разочаровал.

— Да разве я про то? — возразила мама. — Я говорю, что нехорошо это — ребенка от отца скрывать. Надо бы рассказать всё как есть. Ну, пусть и развестись, раз уж простить не можешь, но только чтоб виделись хоть иногда. Не чужие же друг другу. А так уж вовсе как-то не по-людски. Да и разве шило в мешке утаишь? Кто-нибудь ему да расскажет. Не станешь же отпираться. Да и алименты лишними бы не стали. Знаешь, сколько нынче пеленки-распашонки стоят? А памперсы? А работу ты еще неизвестно, когда найдешь.

— Да что мы втроем одно дите не прокормим? — возмутилась Таська. — Я работаю, у тебя