Бывший муж, предатель и отец - Кара Райр

И услышала. Смех. И вздохи. И её голос.

Как она говорила его имя. Моё имя.

Я застыла. Оцепенела. Как камень. Как животное, которому выстрелили в спину, но оно ещё не упало.

А потом я ушла. Просто. Без скандала, без слов.

Ушла с пирогом в руках, с сердцем — как стекло, и с ребёнком, о котором он даже не знал.

Слёзы текли по щекам, тёплые, тяжёлые.

Я не вытирала их. Пусть текут.

Пусть, наконец, выйдут из меня эти семь лет — молчания, боли, одиночества.

Пусть унесут всё, что я так долго хранила внутри.

Я взяла фото, то самое, где он целует меня.

Поднесла к губам, и вдруг захотелось закричать — от боли, от любви, от невозможности простить.

— Почему, Влад? Почему? За что?

Ответа не было.

Только ночь.

И щекотание штор у окна из-за ветра.

Я свернулась у коробки, прижавшись щекой к полу, как будто он мог меня услышать, как будто это хоть что-то могло вернуть.

Не знаю после как сложила все обратно.

Снова как в тумане и уснула, перед этим постоянно переворачивая мокрую от слез подушку.

Утро было блеклым. Серым.

Таким, когда свет — вроде бы есть, но не греет.

Я проснулась раньше Сони. Казалось, и вовсе не спала.

Лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к её дыханию.

Она сопела тихо, прижавшись к подушке, сжав кулачок, как всегда. Моя девочка. Моя радость. Мое счастье и сокровище.

Я села на край кровати, завернулась в плед и смотрела на неё.

Она была похожа на него. Точная маленькая копия.

Эти глаза.

Глубокие, чуть прищуренные, с таким внимательным, взрослым взглядом.

Брови — точь-в-точь его форма.

И даже родинка на левой щеке — та же самая, что была у Влада.

Когда Соня спит, в ней особенно сильно проступает это сходство. Словно кто-то нарочно подрисовал мне напоминание.

Не забывай. Это его дочь.

Я погладила её по волосам, осторожно, чтобы не разбудить.

Иногда я думаю: А как бы всё сложилось, если бы тогда... если бы он не... если бы я не...

Если бы не та женщина. Если бы я успела сказать. Если бы у нас была та жизнь, которую мы мечтали вместе.

Если бы он встретил свою дочь не через семь лет молчания и лжи, а в роддоме — с цветами, с сияющими глазами.

Если бы он держал её на руках, когда она впервые плакала, впервые заснула, впервые сказала: мама, папа.

Если бы…

Но не было «если».

Было только то, что было. Был выбор. Его. Мой.

Наши слабости, страхи, ошибки.

И вот теперь я здесь.

А он — там. Где-то.

И ничего не знает.

Соня шевельнулась во сне.

Я прокручивала в голове, как она вчера активно искала отца в мужчине в зелёной рубашке.

Очень старательно и очень по-взрослому, маленький хакер.

Она ищет.

Потому что чувствует.

Потому что ей нужна та безусловная, безоговорочная любовь. Отцовская. Та, которую я не смогла ей дать.

Я её понимаю.

У меня ведь тоже не было отца. Только мама.

Строгая, вечно уставшая, с тяжёлым взглядом и руками, пахнущими уксусом и хлоркой.

Отец был кем-то из старых фотографий, смазанных, выцветших. Неизвестный, чужой.

Не герой. Даже не космонафт.

Просто — пустое блеклое место. И не единого слова.

Я не знала, что значит — чувствовать себя в безопасности рядом с мужчиной.

Не знала, как выбирать.

Не знала, какой он должен быть — настоящий отец.

И, может быть, именно поэтому выбрала Влада. Вспыльчивого, красивого, с глазами, в которых можно было утонуть.

Я в них и утонула.

А выплыла уже с дочерью внутри.

Я понимаю Соню.

Понимаю до боли.

Но всё равно думаю: лучше без отца, чем с отцом, который предал.

Лучше пусть она чувствует пустоту — чем видит ложь.

Лучше я дам ей всё, что смогу — пусть не идеальное, пусть женское, но настоящее, честное, тёплое.

Я буду и мама, и папа. И рука, и плечо. И щит.

Но разве этого хватит?

Я посмотрела на неё снова — и вдруг поняла: не хватит.

Потому что внутри неё уже живёт этот вопрос.

Уже зреет пустота. И если я не заполню её правдой… она вырастет вместе с ней.

Сделает её сильной. Или сломанной.

И это — будет моя вина.

Глава 4 Прятки

Таисия

Утро началось с варки овсянки, промокших подоконников и попыток причесать Соню, которая никак не хотела сидеть спокойно.

— Мам, а если я сегодня опять увижу того дядю? — спросила она между ложками каши, аккуратно облизывая каждый край.

Я замерла с чашкой в руке.

— Какого дядю?

— Ну того. Из садика. С зелёной рубашкой. Он хороший. Я подойду к нему и спрошу, не учился ли он с тобой в школе. Ладно?

— Соня, — устало выдохнула я, — Ну сколько можно-то, а?

— Я просто хочу знать. Ну вдруг это он?

Я сжала зубы.

Девочка моя. Моя фантазёрка, моя надежда в косичках, моя боль.

— Соня, папу искать не надо, — сказала я уже жёстче, чем хотела. — Он… он нас найдёт сам. Если захочет. Полюбит. Поймёт. Любовь так не ищут, понимаешь?

Она отложила ложку.

— А если он не ищет?

Я вдохнула, медленно, чтобы не сорваться.

Уже сил моих не хватает. И что делать сейчас?

— Значит, и не найдёт. Значит, так лучше. Значит, нам с тобой и вдвоем хорошо.

Соня смотрела на меня нахмурившись.

Без слёз. Без детской обиды.

Просто как взрослая, которая поняла что-то очень важное.

— Ты её вообще никак не ищешь, мама, любовь свою не ищешь, только бежишь от нее.

И встала.

Пошла в коридор, натянула рюкзак. Туго застегнула.

– Пойдем.

Ну мы и пошли. Молчали только всю дорогу.

Я сжала ручку двери, как спасательный круг.

Коридор садика был шумный, пах пластилином, мокрыми варежками и чуть-чуть — какао.

Я уже собиралась выйти, когда услышала знакомый голос.

Слова были чужие, но тембр…

Этот тембр я бы узнала даже сквозь скрежет стекла.

Низкий, чуть хрипловатый, с мягкой паузой между словами.

Я обернулась — и сердце сделало сальто.

Влад.

Стоял в паре шагов от меня, ведя за руку мальчика лет пяти или шести.

Мальчик… темные волосы, аккуратная стрижка, голубые глаза — такие же, как у него.

Такие же, как у той женщины.