Сделка с боссом - Кэтрин Джордж

Из кухни появился Джеймс с кофейником в руках, водрузил его на стол, затем взял ее за руки и снова поцеловал.

– Я старался набраться мужества, чтобы предстать перед чопорной мисс Конти, – прошептал он, прижавшись губами к ее волосам, – казнящей себя за греховную ночь любви.

Она откинула назад голову и весело улыбнулась ему.

– А вот и нет. Я наслаждалась каждой минутой этой ночи – после того, как перебралась в твою постель. В своей я бы до смерти замерзла.

– Значит, ты позволила мне любить тебя только для того, чтобы согреться?!

Элери шутливо оттолкнула его.

– Это еще надо выяснить, кто кому что позволил.

– Верно, – с удовлетворением согласился он. – Давай передвинем диван поближе к огню. Я принес хлеб и масло, но, к сожалению, никаких тостов. Судя по погоде, сегодня нам едва ли удастся отсюда выбраться.

– Просто здорово, что у тебя есть походная плитка, – с чувством проговорила она, принимаясь за завтрак.

– Если предаваться любви всю ночь напролет, то поневоле проголодаешься, дорогая. – Взгляд Джеймса потеплел при виде румянца, залившего ее щеки.

– Я никогда… – Она оборвала себя, прикусив губу.

– Что – никогда?

– Не занималась любовью всю ночь. Я даже не думала, что такое возможно.

Джеймс запрокинул голову и зашелся от смеха.

– Можно подумать, что тебе тринадцать, а не почти тридцать лет… Ну а теперь что я такого сказал?

Элери, вспыхнув было снова, изобразила на лице ослепительную улыбку.

– Ничего. Хочешь еще кофе?

Некоторое время они сидели, молча, затем Джеймс притянул ее к себе на колени и крепко обнял.

– Я все еще не могу поверить, что это действительно случилось, – вздохнула она, глядя на пламя.

– Тем не менее, это так, – с довольной усмешкой проговорил Джеймс. – И независимо от наших желаний мы обречены, оставаться здесь, пока не улучшится погода. Я спускался к машине, она наполовину погребена в сугробе.

– Значит, «Нортволду» придется обойтись без нас! – с ликованием воскликнула Элери.

– Да. Это просто здорово, что нам удалось запустить новую линию на прошлой неделе.

– Думаю, мне лучше позвонить матери и сказать, что я не вернусь до… до каких пор?

– Чего не знаю, того не знаю. У нас нет радио, телевизора, газет, да и телефонная линия не работает. Без радиотелефона мы были бы отрезаны от всего света. – Джеймс неожиданно наклонил голову и поцеловал ее. – Ситуация, которая меня полностью устраивает, учитывая мою нынешнюю компанию.

– Посмотрим, что ты запоешь, когда кончится еда.

Джеймс усмехнулся и поднялся, чтобы подбросить поленья в огонь. Но передумал и положил их назад в корзину.

– Не хочешь пройтись до деревни? Дорога оставляет желать лучшего, но нам не мешает пополнить запасы.

– С удовольствием. – Элери вскочила. – Так мы хотя бы узнаем, сколько будет продолжаться эта идиллия.

Он сжал ее руки в своих ладонях.

– Так для тебя это идиллия?

– Ну конечно. – Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его. – Скоро реальная жизнь опять предъявит свои права, так что давай наслаждаться сегодняшним днем.

– И ночью, – добавил он севшим голосом.

Среди обуви в кладовке нашлась пара старых ботинок, принадлежавших сестре Джеймса. Натянув лишнюю пару носков, непромокаемую штормовку и меховые перчатки, Элери чувствовала себя готовой к любому сюрпризу, который могла преподнести погода. Джеймс в старых походных ботинках и видавшей виды куртке, обмотав шею шерстяным шарфом и надвинув на глаза потерявшую форму твидовую шляпу, запер коттедж и двинулся вперед, протаптывая путь.

Когда, наконец, они добрались до деревни, в магазине оказалось полно народу, явившегося с той же целью. Им сообщили, что в лучшем случае энергоснабжение восстановят завтра, да и то если прекратится снегопад.

К тому времени, когда нагруженные пакетами с провизией Элери и Джеймс, наговорившись с местными жителями, двинулись обратно по скользкой дороге, было уже за полдень и повалил густой, мокрый снег.

– Не знаю, как ты, но я совершенно выдохлась, – пропыхтела Элери, взбираясь на крыльцо.

Джеймс втащил ее внутрь, бросил на пол сумки и, усадив Элери прямо на ступеньки, принялся стаскивать с нее ботинки.

– Сейчас разожгу огонь, а потом займемся ленчем.

Они решили приготовить что-нибудь на скорую руку, оставив на вечер более замысловатые блюда. Радостно напевая, Элери резала хлеб, когда Джеймс внезапно появился у нее за спиной и, обняв за талию, потерся щекой о ее волосы.

– Я так благодарен этому снегу, – тихо проговорил он прямо ей в ухо.

– И я тоже. Все это так забавно.

Он усмехнулся.

– Нет горячей воды для ванны, нет света, нет ни радио, ни телевизора, и после двухмильного перехода по колено в снегу леди полагает, что все это забавно!

– А разве тебе это не кажется забавным?

– Мне это кажется более чем забавным. – Он ласково ущипнул ее за щеку. – Все время приходится напоминать себе, что это не сон.

– Тогда тебе следует ущипнуть себя, а не меня!

Пообедав, они долго сидели в сгущающихся сумерках на диване, прижавшись, друг к другу, и разговаривали, освещенные только отсветами огня. После утомительной прогулки и горячего супа глаза Элери начали слипаться. Чувствуя себя в безопасности в теплых объятиях Джеймса, она закрыла глаза и погрузилась в глубокий сон без сновидений. А когда, свежая и отдохнувшая, проснулась, то обнаружила, что лежит на диване, укрытая одеялом.

Джеймс читал при свете пылающего камина и двух свечей, а Элери тихо лежала, глядя на его профиль, четко выделявшийся на фоне пламени.

Как будто ощутив ее взгляд, Джеймс повернул голову и посмотрел ей в глаза. В течение некоторого времени они, молча, смотрели друг на друга. Затем он отложил книгу, затушил свечи и протянул ей руку.

В полном молчании они поднялись по лестнице. Оказавшись, в спальне, Элери медленно, словно во сне, начала снимать одежду, не ощущая холода, греясь в жарком пламени его сверкающего взгляда, который следовал за каждым ее движением. Когда на ней не осталось ничего, Джеймс схватил ее за локти и отодвинул от себя на расстояние вытянутой руки, жадно лаская глазами обнаженное тело, затем резко откинул одеяло и опустил ее на кровать, быстро разделся сам и, скользнув к ней, сжал ее в объятьях. Молчаливая прелюдия любви настолько возбудила их, что на этот раз не было продолжительных ласк, только страстное, первобытное слияние, по-своему еще более восхитительное, чем первое.