Всё дело в тебе - Эльвира Смелик

— Не сомневаюсь, конечно, — уверенно заявил он. — Чисто из вежливости спросил. Надо же что-то приятное сказать на прощание.

— Надо, — теперь уже согласилась Даша, произнесла показательно вежливо: — Спасибо. Было очень хорошо. До свидания.

Она шагнула сквозь дверной проём в прихожую, но всё-таки оглянулась спустя пару секунд:

— Дверь как открывается? Ключом?

Лакшин по-прежнему сидел на кровати, только чуть сдвинулся к краю. Видимо, всё-таки собрался вставать. В туалет, наверное, захотел.

— Нет. Просто поворачиваешь такую штуку круглую. Ну, увидишь, разберёшься. А потом просто захлопнешь.

— Ясно.

Она надела кеды, подхватила сумку и куртку, нашла на замке ту самую «круглую штуку», повернула, распахнула дверь, вышла и просто захлопнула — согласно полученной инструкции.

Не жалела она о случившемся. Вот нисколечко. Разве немного о неслучившемся, но это так, фигня, мысли под настроение.

Ничего же особенного, просто пар спустили. Разозлились, завелись на пустом месте, и осталось либо подраться и наговорить друг другу непростительных гадостей, либо вот так. Тем более секс по обоюдному желанию полезен для здоровья и гораздо больше, чем драки, бла-бла-бла и всё такое. А по репутации Лакшина сразу понятно, что плохо не будет. К тому же Даша лишний раз убедилась, в его отношении к Ульяне нет ни капли обещанных искренности и серьёзности. В нём вообще нет искренности и серьёзности, только желания и похоть.

В принципе в них тоже нет ничего слишком предосудительного, Даша и сама тут не особо отличается, но не имеют они ничего общего с настоящими отношениями. Если как составляющая часть — это нормально. А если ничего кроме — достаточно просто переспать, как они сделали. Но Даша уверена, подобное не в характере подруги, она не настолько реалистичная и приземлённая и не сможет отнестись спокойно, если просто секс и ничего лишнего. В ней ещё живут наивные романтические иллюзии, розовые линзы в очках пока не разбились, целы. Наверное, у подруги они вообще какой-то особой прочности.

Ну и хорошо. Пусть остаются, хоть у кого-то. Жить только разумом, когда всему находятся объяснения, когда всё логично и закономерно, и нечему удивляться, наверное, проще, спокойней, но и скучнее. Бесцветнее.

Губы пересохли, и Даша неосознанно их сжала, облизнула. Немного больно, но тоже быстро пройдёт. Она действительно не жалела и ни придавала особого значения. Всё сказано, напрямую, без стеснения, и весьма предсказуемо. Она и не ждала ничего другого. Хотя и подобного не ждала. Но случилось и случилось — хватит уже думать.

Мама позвонила.

— Даш, ты в институте ночевать собираешься?

— Да я уже давно не в институте. Просто с девчонками прошлись немного по набережной, в кафе посидели, поболтали. Я уже еду, точнее, в метро спускаюсь. Скоро приду.

Была бы возможность, Даша бы дошла до дома пешком. Но не тратить же на это всю ночь, рискуя заблудиться или вляпаться в приключения. Их на сегодня и так достаточно. Но даже некритичная толкучка в метро раздражала, а больше всего — случайные чужие прикосновения.

Когда Даша вошла в квартиру, первым, конечно, нарисовался Гард, крутя хвостом и искренне радуясь. И ведь так каждый раз, стоило любому из членов семьи вернуться домой. Всё-таки удивительные существа — собаки. Следом за Гардом подтянулась мама, спросила:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Ужинать будешь?

— Само собой! — откликнулась Даша.

С чего ей аппетит терять?

— Тогда я пока разогрею. А ты — выведешь Гарда?

— Конечно. Сейчас, только в туалет зайду.

Мама сама нацепила на пса ошейник и поводок. Погуляли на том самом маленьком пустыре между домами, немного прошлись по округе, посидели на детской площадке на качелях. То есть Даша сидела на качелях, а Гард лежал на земле рядом.

Он уже не очень молодой, ему не обязательно всё время восторженно носиться. Он любит посидеть или полежать, по-хозяйски осматривая окрестности, следя за случайными прохожими.

Домой не слишком тянуло, там пол, потолок и стены, ограниченность, а сейчас почему-то требовалось много пространства. И кто его разберёт, почему? Анализировать и выяснять совершенно не хотелось. А есть — очень даже, нестерпимо. Даже живот уже подвело.

— Ну что, Гардик? Всё, возвращаемся?

Пёс шевельнул ушами, вильнул хвостом, послушно поднялся. Даша тоже поднялась, прицепила к ошейнику поводок.

— Идём, идём, мой зайчик.