Бедная Амели - Дания Доброславская

«Вслед кричала, — «Люблю…». От страха? Чушь молола, чтобы поверил и вернулся?»

«Без понятия…»

Поворачиваюсь обратно. На стол облокачиваюсь, ладонями растирая лицо, — «Трудно… Трудно быть взрослым, влюбленным человеком… Женился бы по малолетке и горя не знал. А теперь думать приходится…»

«Сло-о-ожно-о-о…»

Так хотел встретиться с ней. Мечтал о втором шансе, а теперь встретился, и еще хуже стало…

Чай, немного остывший, допиваю. Убираю посуду в раковину, вылив отвар с листами из чайника. Споласкиваю все. На полки расставляю. Тяну тряпку. Протираю стол. Споласкиваю ткань. Выжимаю. Убираю ее на место. Выключаю свет на кухне.

Выхожу в гостиную. Иду к лестнице. Останавливаюсь на одной из ступеней. Поворачиваюсь к Ами.

«Ну как я уйду? Ей же холодно…»

Спускаюсь. На корточки у дивана присаживаюсь. Костяшками прохожу по ее волосам от лба до шейки. Спит, даже не пошелохнулась.

Аккуратно просовываю руки под ее лопатки и колени. Поднимаю на руки, и она приоткрывает глаза, — «Игорь…», — шепчет, сонно рассматривая мое лицо

Также тихо отвечаю ей, — «Я отнесу тебя на кровать. Тут неудобно спать.»

Она ручки перед собой складывает. Не обхватывает меня. Это явный знак недоверия.

На второй этаж поднимаюсь. Ногой поддеваю ручку. Спиной дверь толкаю. У нее в комнате еще прохладней. Окна все нараспашку.

Укладываю ее на кровать. К окну иду. Закрываю его.

Ами собирает плед с кровати. В шкаф убирает. Уголок одеяла тянет и укладывается, зарываясь под него.

Молча иду к выходу. Останавливаюсь в проеме. Оборачиваюсь. Шепчу, — «Прости меня…»

Она отворачивается.

Шаг делаю за дверь, склонив голову.

— Игорь… — неожиданно слышу за спиной

Поворачиваюсь к ней.

— Я хочу домой…

Киваю, стиснув зубы, — «Хорошо. Сейчас куплю тебе билет.»

— Спасибо…

Ухожу к себе. На кровать присаживаюсь. Досадно склоняю голову. Руки на колени облокачиваю. Голову растираю, растрепывая волосы. Пальцами глаза приживаю, задерживая их на переносице.

«Домой…»

«Идиот!»

«Кретин!»

«Проебал…»

По карманам рубашки бью. Сигареты в машине.

Встаю с кровати. Дверь открываю и упираюсь в Ами.

Она у входа ко мне в комнату стоит. Как увидела, глаза распахнула и резко обернулась.

Хватаю ее за руку. К себе тяну, перехватив за талию, и целую. Сильно! Цепко! Жадно! Остановиться не могу. Не хочу! Не хочу отпускать! Я — мальчишка у мамкиной юбки, который хочет вцепиться в нее и не отпускать! Хочу кричать о том, что она нужна мне! Что был неправ и все прощу, все сделаю, чтобы она простила меня…

Только вижу ее и понимаю, что мне на все плевать! На всех! Мне насрать на прошлое! Я страшно влюблен…

Ами перехватывает мой затылок. К себе тянет. Волосы растрепывает. Чаще целует.

Назад подаюсь. Громко захлопываю дверь в комнату от сквозняка. На кровать с ней падаю. Шейку целую. Бедрышко жму. К себе прижимаю, схватив ягодичку.

Под нос бормочу, уже еле дыша, — «Девочка моя…»

Она дергается. Замирает, будто боится, — «Нет… все…», — шепчет, отталкиваясь, — «Нет…»

— Ами… я…

Амели перебивает, — «Нет…», — глазками моргает, озираясь по потолку, — «Я хотела…», — ком сглатывает, прикрыв глазки, — «…хотела дать паспорт…»

Руки расслабляю. Не настаиваю. Присаживаюсь на кровать. Дыхание восстанавливаю, — «У меня есть твои данные…»

Ами подскакивает. Из комнаты убегает, поправляя ночнушку.

Провожаю ее взглядом. Вновь руки к лицу тяну. Сильней кожу тру, стуча по лбу, — «Дебил! Дебил! Олень!»

С кровати подрываюсь. Выхожу из комнаты и ухожу из дома.

Падаю в машину. Хватаю сумку. Достаю сигарету. Подкуриваюсь. Жму на пульт, отворяя ворота, и уезжаю.

«Хватит!»

«Не судьба…»

Раздел 3.4

Пять месяцев после пролога.

Май.

Игорь.

Сижу себе спокойно, никому не мешаю. Покуриваю папироску, как вдруг ко мне залетает Макс и напоминает о том, что я уже конкретно заглушил еще в марте, — «Что ты сказал им с ней сделать?»

— И тебе привет…

— Ты заебал. Что ты им сказал с ней сделать? — переспрашивает он, протягивая свой телефон, — «Она жива!»

Тянусь к мобилке. Заостряю взгляд на фото, на которой Ами обнимает своего братишку. Дальше подпись: «Гордость Норильска!»

Усмехаюсь, потому что уже реально насрать, знает он, что с ней все хорошо или нет, — «И че?»

Этот пальцем по кругу водит, — «А ты его интервью прочитай!», — по кабинету бродит, — «Ниже! Ниже и читай вслух!»

Слушаюсь и повинуюсь. Пролистываю страницу. Нахожу интервью и читаю выделенный жирным шрифтом фрагмент: «Это вызов! Вызов тому, кто надругался над моей сестрой! И если ты это читаешь, ТЫ ТРУП! Простите, что так эмоционально…»

Поднимаю негодующий взгляд на Макса.

Этот на меня уставился, — «Гар, ты вообще охуел? Ты какими методами стал работать? Хочешь, чтобы я тебя из-за этого завалил?»

Молчу. Перевариваю.

«Надругался…»

Срываюсь с места. Несусь в холл. Выбегаю к лестнице, минуя ступени и не перебирая их, — «ГДЕ СЕРЫЙ?!», — ору, подлетая к ресепшену

Девки молчат, распахнув глаза.

Гости все на меня уставились.

Продолжаю настаивать, взрываясь, — «ГДЕ ОН?!»

Аля вылетает из своей каморки, — «Ты че орешь?»

Пыл сбавляю, — «Где Серый?»

Она плечами жмет, — «Не знаю… Где-то тут был.»

За мной прибегает Макс, — «Нашел?»

— Говорят, тут где-то.

Абрам в телефон утыкается. Его набирает, но этот пидор не поднимает.

— Камеры! — срываюсь к Степе

Залетаю к ботанику, — «Найди по камерам, где Серый.»

Этот покорно кивает. Переключается на второй монитор и глазами бегает в поисках этого ходячего мертвеца, — «На парковке…», — пальцем тычет, но я уже его не слышу

Вылетаем на улицу.

Все пацаны на нас таращатся.

Хватаю Серого за шкирку, — «Что ты с ней сделал, когда обогнал меня?»

Тот нас ярым испугом оглядывает, — «Ничего… Сделал все, как ты сказал, и отвез подальше за город.»

Бью его об дверь всем телом, — «Камеры с машины где? Ты скидывал?»

Серый поплыл. Ком сглотнул. На пацанов повернулся, — «П… по-моему… да…»

Сильней бью, — «Хули мнешься?»

— Да не мнусь я… Я все сделал, как ты сказал…

— Кто был с тобой?!

— Никого…

«Сука…»

— Значит, это ты сделал?!

Этот строит из себя негодующего, — «Что?»

«Ой-й-й! БЛЯ-Я-ЯТЬ…»

Замахиваюсь и заношу ему крепко сжатым кулаком по челюсти.

Этот откидывается вбок.

Макс освистывает остальных опричников, которые к нам бросились, и рукой взмахивает, останавливая их.

На асфальт переключаюсь. Херачу этого ногами, чтобы в себя пришел и перестал пиздеть.

Серега весь съежился. После того, как я делаю очередной замах и отбиваю его по лицу, вижу кровь на своих белоснежных кроссовках, но меня это не останавливает. Пусть хоть сдохнет здесь. Он последний, кто видел ее! Потом она оказалась у бабушки, значит то, о чем говорит ее брат, — это он!