Сильверсмит - Л. Дж. Кларен

Мой дрожащий выдох стал облачком пара перед лицом, та же рябь боли прокатилась по телу.

— Оставь меня. Я просто… просто хочу побыть одна.

— Ты не пойдешь в лес одна, — гравий хрустнул под его шагами. — Сейчас ночь.

Голова закружилась. Я уставилась под ноги, пытаясь хоть так удержать равновесие. На снегу, у моих ботинок, темнело круглое пятно с ноготь большого пальца. Красноватое, как показалось мне в бледном свете луны. Еще одно. И третье.

Это выходило из меня.

Дрожащими пальцами я нащупала источник и замерла между бедрами — липкая, влажная теплынь пропитывала белье.

Я ахнула, глядя на свою руку — она дрожала, вся в крови. Ледяной ветер тут же высушил ее, оставив тревожный узор засохшей алой корки, словно черные чернила пролились под кожу. Симфония ужасных звуков рвалась изнутри, наваливаясь, готовая сбить меня с ног. Я ухватилась за старый дуб — единственную опору в этом безумии. В ушах стоял звон, сквозь него пробивался плач ребенка, женский рыдающий крик, мужской голос, полный паники…

— Нет, — выдохнула я, закрывая глаза, сжимая живот. — Нет, нет, нет…

И тут меня вырвало. Без предупреждения, рывком, в лужу у ног, едва видимую в лунном свете. Только спустя миг я поняла, что он рядом. Гэвин успел так быстро, что спас мои волосы от мерзкой участи. Я всхлипнула и позволила ему удержать меня, но боль в животе усиливалась — как раз там, где у меня был старый изогнутый шрам на нижней части живота — и вместе с ней в меня вгрызалась печаль, такая глубокая, что казалось, она протиснется сквозь позвоночник и выйдет наружу. Я плакала, абсолютно опустошенная, словно из меня вырвали что-то драгоценное, сорвали, унесли вместе с кровью, оставив пустой оболочкой.

Гэвин набросил свое пальто мне на плечи, но ладонь оставил под ним, утешая мягкими, круговыми движениями по спине. Как и в последнем кошмаре, только он один удерживал меня в реальности. Только он не позволял мне осесть в снег и начать рыть его до самого ядра Нириды, лишь бы вернуть то, что я потеряла.

— Смит, что случилось? — требовательный голос Джеммы прозвучал позади. Когда ответа не последовало, она пробурчала что-то себе под нос и протопала ко мне сквозь густой, мокрый снег. Остановилась, оглядев меня с ног до головы. Когда ее взгляд упал на кровь на снегу у моих ног и на алое пятно на моей руке, она тяжело выдохнула: — О, Ари, все в порядке. — Джемма сжала мои плечи. — Это просто цикл. У тебя всегда тяжело проходят месячные.

Я поморщилась. Судороги — да, но не такие же.

— Я не думаю… — начала я, но кровь в жилах застыла, когда я снова услышала тот крик, на этот раз лишь отголосок, но он был.

— Ты слышала его? — я вцепилась пальцами в предплечья Джеммы. — Крик?

— Крик? — Джемма огляделась, потом посмотрела на меня. — Никакого крика не было, — новый резкий рывок в животе умолял меня не забывать боль. — Ты устала и замерзла, пойдем, — Джемма обвила меня рукой и развернула обратно к трактиру. — Давай, переоденешься во что-нибудь мое, ночную рубашку постираем утром.

Съедаемая стыдом, я не могла ни на кого смотреть, пряча засохшую, окровавленную руку в складках ночной рубашки, когда мы пошли назад.

Глава 11

Ариэлла

Мои теперь уже не запачканные кровью руки были единственным, на чем я могла сосредоточиться за завтраком на следующее утро. Все, лишь бы не встречаться взглядом ни с кем из друзей.

Никто не произнес ни слова о моем кровавом ночном срыве. Джемма пообещала рассказать остальным, насколько тяжелыми бывают мои кошмары. Как иногда я чувствую себя потерянной вместе с воспоминаниями о жизни до падения. Как, если не сны о смерти Филиппа и Оливера, то другие ужасы рвутся наружу во сне. К счастью, она сказала им, что я предпочла бы не обсуждать это.

Кошмары, вроде того, что терзал меня прошлой ночью, никогда не имели смысла, и я была столь же рада, как и остальные, притворяться, что они меня не преследуют.

Мерзлые леса северного Уоррича постепенно уступали место каменистым просторам, чем дальше на юго-восток мы продвигались. Климат становился мягче — маленькое, но милосердное утешение. Все еще холодно, но куда терпимее. Ночи были долгими, зато компания — хорошей.

Вимара со своими бескрайними зелеными, каменистыми нагорьями украла мое сердце. Деревьев было мало, зато небо — огромное и голубое. Ползущие, изгибающиеся горы были прекрасны и пугающи одновременно, а озера, разбросанные по земле, сияли на солнце ранней зимы. Я никогда не видела столько простора, никогда не могла заглянуть так далеко.

Особенно на рассвете и закате, когда солнце и луна сменялись на небе, словно в грациозном танце — бескорыстно, без соперничества, одно не лучше другого. Цвета… я едва могла подобрать слова, чтобы описать, что чувствую, лишь чтобы назвать их. Лазурные лужицы неба, усыпанные розовыми облаками. Охристые волны солнечного света. Я была заворожена.

Вместе с синими и янтарными оттенками сумерек приходили товарищество и смех, которых я ждала каждый вечер, когда мы останавливались, прежде чем кошмары вновь начинали свои атаки.

Будь то у костра, дерзко сияющего наперекор зимним ветрам, или за общим столом в переполненной таверне — я любила слушать, как мои спутники рассказывают о своих жизнях. Это давало мне возможность заглянуть в то, что может быть. В то, что уже зарождалось. Дружба. Семья.

Воля у меня была крепкая, но тело слабое от усталости, несмотря на передышку от холода, которую дарило северное солнце Вимары, и бесконечные запасы еды, которыми Гэвин упорно меня кормил. Каменистые холмы были крутыми. Я была так утомлена и стыдилась того, насколько слабой, хрупкой и неподготовленной стала, прячась все это время в доме.

Однажды утром, позже на неделе, я споткнулась о камень и едва не упала, несмотря на новые ботинки с хорошей подошвой. К счастью, удержалась. Каз свистнул, привлекая мое внимание, и сказал, чтобы я залезла ему на спину.

— Совсем ненадолго, — добавил он. — Меньшее, что я могу сделать для своей королевы.

Гэвин выглядел откровенно недовольным этим предложением, но я все равно согласилась.

На третью ночь, проведенную под звездами среди холодного воздуха, я проснулась от звука шагов по хвое. Утром у меня оказалось на одно одеяло больше, а Гэвин уже бодрствовал и жарил на огне оленину.

Прежде всего он подал мне еду и