После развода не полюбим - Алсу Караева

Врач смотрит на меня долгим взглядом. В её глазах сомнение.

— Где вы планируете жить? У вас есть условия?

Вопрос застаёт врасплох. Я всё ещё в больнице, в той же палате, где очнулась после операции месяц назад. Алиса предлагала вернуться к ней, но её двухкомнатная квартира тесная, там живут она и муж...

— Я... найду, — отвечаю неуверенно. — Сниму квартиру. Или...

— Всё уже готово, — раздаётся знакомый голос от двери.

Оборачиваюсь. Хайат стоит на пороге, в своём вечном белом халате, со сложенными на груди руками. Лицо непроницаемое, глаза холодные. Тон не терпящий возражений.

— Я снял квартиру, — продолжает он, входя в палату. — Три комнаты, детская оборудована всем необходимым. Медсестра будет помогать с уходом. Повар — готовить диетическое питание для Камиллы. Всё организовано.

Сердце пропускает удар. Не от благодарности. От гнева.

— Ты не имел права, — говорю я, и голос звучит ровно, несмотря на бурю внутри. — Не спросив меня.

— Я имел право думать о безопасности своей дочери, — отвечает он так же ровно. — Что я и сделал.

Женщина переводит взгляд с него на меня, с меня на него. Явно чувствует напряжение, но профессионально улыбается.

— Что ж, это решает вопрос с условиями, — говорит она дипломатично. — Я оформлю выписку на завтра, десять утра. — Поворачивается ко мне: — И вас тоже, Камилла. Швы зажили хорошо, состояние стабильное. Можете отправляться домой.

Домой. Какая ирония. У меня нет дома.

Врач уходит, закрывая за собой дверь. Мы остаёмся вдвоём.

— Ты не можешь просто принимать решения за меня, — начинаю я, вставая с кровати. Швы тянут, но я игнорирую боль. — Я не твоя жена. Не твоя собственность.

— Ты мать моей дочери, — перебивает он жёстко. — И эта дочь нуждается в особых условиях. Которые я могу обеспечить.

— Я справлюсь сама, — настаиваю я, подходя ближе. Приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза — он выше на голову. — Не нужна мне твоя благотворительность.

— Это не благотворительность, — в его голосе появляется сталь. — Это безопасность нашей дочери. Её здоровье. Её жизнь. Или тебе это безразлично?

Удар ниже пояса. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

— Как ты смеешь, — шепчу я, и голос дрожит от ярости. — Как ты смеешь говорить, что мне безразлична моя дочь?

— Тогда прими помощь, — он делает шаг ближе, возвышаясь надо мной. Использует своё физическое превосходство, как всегда. — Или твоя гордость важнее жизни Амины?

Хочу ударить его. Закричать. Выгнать из палаты. Но он прав. Проклятье, он прав.

У Алисы действительно нет условий для недоношенного ребёнка. Денег на съём квартиры и оборудование у меня нет. Работы нет. Есть только он и его проклятая логика.

— Я поживу у Алисы, — пробую последний аргумент, хотя знаю, что он не сработает. — Она поможет...

— У Алисы двухкомнатная квартира, где живут она и муж, — перечисляет он холодно, методично. — Нет отдельной комнаты для ребёнка. Нет медицинского оборудования. Нет возможности поддерживать стерильность. Ты действительно хочешь подвергнуть Амину риску?

Молчу. Потому что ответить нечего.

— Это временно, — говорит он, смягчая тон. Совсем немного. — Пока Амина не окрепнет. Потом будешь жить, где захочешь. Но сейчас подумай о ней. Только о ней.

Отворачиваюсь к окну. Смотрю на парк, голый, промёрзший. Декабрь вступил в свои права. Скоро Новый год. Первый Новый год моей дочери.

Который она должна встретить живой и здоровой.

— Хорошо, — говорю наконец, не оборачиваясь. Не хочу, чтобы он видел моё лицо. — Но это временно. И у меня будет своя комната. Я не хочу тебя видеть больше, чем необходимо.

— Согласен, — отвечает он сразу. — У тебя будет отдельная спальня. Я буду приходить только проверить Амину. Утром и вечером. Это всё.

Киваю. Сделка заключена.

Слышу, как он уходит, как закрывается дверь.

Остаюсь стоять у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. Чувствую, как внутри что-то сжимается, ломается, но не поддаётся окончательно.

Глава 27

Утро выписки встречает меня нервной дрожью в руках и тошнотой в желудке. Не от токсикоза, беременность позади. От страха.

Я забираю домой недоношенного ребёнка. Крошечное существо, которое едва выжило. Которое нуждается в круглосуточном наблюдении.

И еду жить в квартиру, которую снял мой бывший муж.

Одеваюсь медленно. Джинсы, которые носила до беременности, болтаются на талии, похудела. Свитер мягкий, бежевый, который принесла Алиса. Волосы собираю в хвост.

Смотрю в зеркало. Вижу чужое лицо. Бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Но живое. Я жива. Амина жива.

Этого достаточно.

Стук в дверь.

— Войдите, — говорю, отворачиваясь от зеркала.

Хайат входит с детским автокреслом в руках. Дорогое, брендовое, с мягкими вкладышами для новорождённых.

— Готова? — спрашивает он. Взгляд скользит по мне, быстрый, оценивающий. — Давай помогу с вещами, – тянут свободную руку к моей сумке.

— Справлюсь, — отвечаю коротко, быстрее хватая ее первая. В ней почти ничего, несколько смен одежды, косметичка, телефон. Вся моя жизнь умещается в одну спортивную сумку.

— Ладно, – смотрит удивленно, но не перечит, – тогда пойдём, — он разворачивается и выходит в коридор.

Следую за ним. Прощаюсь с медсёстрами, которые ухаживали за мной месяц. Они улыбаются, желают удачи, машут на прощание.

Поднимаемся в реанимацию новорождённых. Последний раз переодеваемся в стерильную одежду. Последний раз моем руки антисептиком.

Последний раз подхожу к инкубатору номер семь.

Но Амины там нет.

Паника сжимает горло.

— Где она? — оборачиваюсь к Хайату. — Где Амина?

— Её уже подготовили к выписке, — кивает он на соседнюю комнату. — Переодели, оформили документы.

Иду туда почти бегом. Распахиваю дверь.

Медсестра Зарема, добрая женщина лет пятидесяти, которая ухаживала за Аминой весь месяц, стоит у пеленального столика. В руках она держит свёрток в розовом одеяле.

— А вот и мамочка, — улыбается она. — Познакомьтесь с вашей дочкой. Официально.

Протягивает мне свёрток. Беру дрожащими руками.

И впервые за месяц держу свою дочь на руках.

Она такая лёгкая. Почти невесомая. Завёрнутая в мягкое одеяло, в крошечной розовой шапочке. Личико спокойное, глаза закрыты. Крошечный носик, пухлые губки, которые чуть подрагивают во сне. Она дышит. Сама. Без аппарата.

Чудо. Моё личное чудо.

— Здравствуй, Амина, —