Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

— Сделайте шаг навстречу друг другу, пожалуйста, — говорит Виктория.

Мы подчиняемся.

Уинтер в простой белой футболке, под которой виднеется черный бюстгальтер, рваных джинсах с бахромой на коленках, на ногах – Чак Тейлорз45. Всегда Чак Тейлорз. И мне это нравится. Почему меня не бесит, что на ней нет носков? Я подкалываю ее из-за этого, но на самом деле мне плевать. Она очаровательна. Очаровательно расслаблена.

Почему на ней такой простой наряд – тот, в котором большинство женщин просто исчезли бы – выглядит чертовски сексуально? Не могу понять, хочу ли просто валяться с ней на диване, сплетаясь ногами, смотреть какую-нибудь ерунду вроде ток-шоу или «Все любят Рэймонда»46 или разорвать ее одежду зубами и трахнуть, прижав к стеклянной стене с видом на террасу.

Виктория ходит вокруг нас, снимая с разных ракурсов, иногда настраивая объектив, пока мы с Уинтер упорно смотрим мимо друг друга. Мы разглядываем одежду, игнорируем нарастающее напряжение и стоим прямо, как идиоты с палками в жопе.

— Шагните чуть правее, ко мне… Так. Превосходно! Это ваша идеальная точка. Теперь шагните еще ближе, — она обращается к Уинтер. — Дорогая, возьмите его за руки…

Наконец ее глаза поднимаются на меня. Она сглатывает, мы делаем шаг, носки ее кед касаются моих, и она вкладывает ладони в мои.

Воздух между нами искрится от напряжения.

— Здарова, — шепчу, пытаясь разрядить обстановку.

Она хихикает, потом улыбается, глядя на меня своими большими золотисто-карими глазами.

— Как сам, — шепчет она в ответ.

Виктория продолжает снимать, но я замечаю только фиолетовые, оранжевые и алые блики заката, играющие на лице, шее и груди Уинтер, пока солнце садится за океан справа от нас. Она наблюдает за тем, как я смотрю за ней, и в ее глазах мерцают отражения волн.

Переплетаю свои пальцы с ее, водя подушечками больших по ее ладоням. Ее улыбка становится мягче, а губы слегка приоткрываются. Едва-едва, но я вижу. Наслаждаюсь этим. Представляю, как просовываю между ними язык. Как обнимаю ее за талию и притягиваю к себе, стирая расстояние между нами.

Представляю ее.

Только ее.

Блядь.

Наклоняюсь ближе, даже не понимая, сам ли это делаю или меня тянет какая-то невидимая сила. Сердце бьется о ребра, и впервые в жизни чувствую трепет в животе. Огромный, тошнотворный трепет, от которого немеют конечности, а нервы будто под напряжением.

Бабочки.

Грязные, раздражающие твари. И в миллионный раз с тех пор, как я встретил Уинтер, досада впивается в мой мозг, как стервятник в свежий труп. Как одно чувство может существовать внутри другого? Раздражение и дикое возбуждение. Ненавижу это и не могу контролировать. Я могу контролировать влечение. Могу контролировать чувства женщин ко мне, делая или не делая определенные вещи. Я даже могу контролировать свое влечение к ней.

Контроль.

Но это… новое чувство совершенно нежеланно.

Прочищаю горло, резко выдергивая себя из этого состояния, и делаю глубокий вдох. Может, дополнительный кислород поможет мне справиться с этой херней.

Сдержанно улыбаюсь Уинтер и отвожу взгляд.

Она была права – нам явно нужна дистанция. Тусоваться с ней, смеяться, переживать эту сраную свадьбу, трахая только ее – это одно. Но чувствовать что-то глубокое – совсем другое.

Нахуй это.

Уинтер, Дотти и Кит уже час сидят на террасе, смеются, пьют вино и болтают, пока мы ждем Престона и Сондру. Я поздоровался со всеми, но большую часть вечера провел, рассылая письма, совершая звонки и участвуя в совещании, которое изначально отменил.

Погружение в работу – именно то, что мне нужно, чтобы отвлечься от «зимнего шторма»47, в который меня затягивает все глубже и глубже.

Телефон вибрирует. Достаю его из кармана – звонок от Хейдена.

Блядь, нужно сбросить его прямо сейчас.

Признаю, по-детски. Но этот мудак заслужил. Первые две недели после моего переезда из Нью-Йорка он игнорировал звонки. А теперь, когда я здесь, на свадьбе Престона, ему вдруг срочно нужно со мной поговорить? Пусть ждет, пока не вернусь.

Телефон вибрирует снова. Отец. Мой сучонок-брат стучит на меня папе. Чудесно.

— Мистер Фокс, — отвечаю.

— Хватит херни, Алек. Почему ты игнорируешь брата?

— Я его не игнорирую, отец, — сухо отвечаю, зная, что мой тон его бесит. Но сегодня мне настолько всё равно, что земля может разверзнуться прямо под моими ногами, и я не сделаю ровным счетом ничего. — Я в отпуске. Он не утруждался отвечать, когда я вернулся. Отменял встречи во время сделки между Крейт и Паффорд. Файлы «таинственно» исчезали. И это только начало. Если ему что-то нужно от меня, пусть оставит сообщение Тренту.

— Алек, скажу один раз: поладь с братом. Мне плевать, если он главный мудак во вселенной…

— Так и есть, — по-детски вставляю.

— Неважно. Ты – лицо Фокс энд Лэтхем. Должен быть выше этой детской хуйни. А если бы случилось ЧП? Если бы что-то произошло со мной или матерью?

— Но ничего не случилось. Он – эгоистичный мелкий ублюдок. Когда он говорит «прыгай», я отвечаю «иди нахуй».

Отец тяжело вздыхает.

— Так ведет себя вице-президент одной из крупнейших юридических фирм страны? Твой дядя Барт приставал к твоей матери. Я ненавидел его годами за всё, что он творил, когда твой дед передал мне компанию. Знаешь, о чем жалел после его смерти? О каждой своей попытке отомстить. Потому что жизнь идет, а смерти плевать, исправился ты или нет. Жизнь приходит и уходит. И мне чертовски надоели звонки Хейдена с жалобами, что ты его игнорируешь.

— Он идиот только потому, что звонит тебе. Ему семь лет, что ли?

— Сын, будь взрослее. Мы не выбираем семью.

Не знаю, забыл ли он, что усыновил меня… что я не его плоть и кровь, в отличие от Хейдена.

— Но в нашем случае ты мог выбрать – и выбрал. Хейден ненавидел меня с того дня, как ты привел меня в дом. Это не обычное соперничество. Ты знаешь, через какой ад он меня провел.

— Хотел бы я это изменить, правда. Вам было непросто. Но он твой единственный брат, Алек. Соберись и оставь прошлое. Потому что когда меня не станет и вы