Мастер и марионетка - Бренди Элис Секер

Мне хочется заткнуть уши. Пожалуйста, хватит. Каждый слог, срывающийся с его пухлых губ, откалывает кусок моего сердца, словно лёд, трескающийся под ногами.

Как для него это могло не значить ничего? Его поцелуй был для меня всем.

Я изо всех сил стараюсь сохранить лицо. Спрятать боль.

— То есть… ты ничего не почувствовал? — запинаюсь я.

Он остаётся бесстрастным.

— У меня нет к тебе таких чувств. — Я смотрю на него. Хочу отвернуться, но не могу. Сама не осознавая, поднимаю руки к груди, словно пытаюсь вдавить сердце обратно. — А тебя? — спрашивает он.

— Нет… я… конечно, нет. — Голос предательски дрожит. — Это было импульсивно. Ошибка. Неправильно. У меня нет…

Но больше слов нет.

У. Меня. Нет. Чувств.

— Что ж, прости, что повёл себя необдуманно. Переоденься, и мы двинемся дальше.

Он оставляет мне сухую одежду и исчезает среди деревьев.

Я хватаюсь за ближайший ствол, держусь несколько секунд, а затем сползаю по нему вниз, умоляя эти чувства уйти. Я сама во всём виновата. Сама распахнула ту тринадцатую дверь и впустила эти эмоции, как ядовитый туман.

Глаза больше не могут сдерживать слёз, и они свободно текут по щекам.

Я едва могу дышать, пока его слова впиваются в плоть, словно вновь заточенные клыки.

Отчаяние слишком знакомое.

Это момент, когда ты видишь, как твоя сестра погружается в суицидальную депрессию.

Это ощущение отцовского сапога на спине, сбрасывающего тебя в подвал.

Это море мужчин и женщин, одетых, как куклы, и среди них — ты.

Стоишь одна. Голодная. Испуганная. Не принадлежащая никому.

Всё это вместе. И сразу.

18. Дети под дождём

Иуда.

У меня в голове сейчас только одна мысль. Как заставить Иуду открыться мне? Как уговорить его рассказать всё, что он знает?

Полночь, и мы добрались до города. С тех пор как мы покинули Красные Дубы, я отказываюсь смотреть на него. Боль в груди приняла новую форму — ржавый кинжал с зазубренными краями. Моя обида обрела защитную оболочку, щит из гнева, тупое раздражение в животе. Он играл с моими чувствами. С теми чувствами, которых у меня никогда раньше не было. Чувствами, которые толкали меня к нему, в тринадцатую комнату, в жизнь бегства и одиночества. Ему не нужно было касаться меня в лагуне той ночью, когда мы делились секретами. Ему не нужно было целовать меня, вселяя ложную надежду.

Это манипуляция. А я-то думала, Кейн другой. Думала, мне не придётся бояться этих игр. Меня использовали и унижали всю мою жизнь. И вот это снова происходит, но в новой форме. Крючок, впившийся в сердце, дёргающий, рвущий, пока я не услышу, как рвутся артерии, отрываясь от грудной клетки.

План Кейна — попасться, пока мы крадёмся по городу. Он уверен, что в убежище ожидают, что мы останемся в его пределах. Семь лесов слишком опасны. Хотя именно там Демехнеф будет искать нас. Как только нас схватят, Дессин быстро займёт его место.

Уличные фонари — изящные факелы с насыщенным оранжевым пламенем, отражающимся в брусчатке и высоких двухслойных витринах магазинов одежды, парикмахерских, бутиков красоты, парфюмерных лавок и магазинов декора. Они выстроились вдоль Главной улицы под высокими мансардными крышами с округлыми карнизами, кирпичами кофейного цвета и кронштейнами под выступами и эркерами.

Хотя город спит, мы идём по тротуару, совершенно незащищённые. Кейн знает, что у нас есть ровно двадцать минут до того, как пять городских стражников совершат обычный обход. И мы будем ждать их на виду.

В квартале от нас я слышу слабый звук воды, бьющей из трубы и рассыпающейся по асфальту. Фонтан-шоу «Хрустальная Люстра». В первую среду перед праздником шоу автоматически включается ночью, чтобы вода не застаивалась. Завтра — праздник Первых Архитекторов. День, когда наши предки приплыли на лодках и пробились сквозь густые смертоносные чащи семи лесов.

Струи фонтана взмывают в небо и рассыпаются дождём. Всегда играет одна и та же мелодия — гитара, скрипка и лёгкий ритм барабана. Жизнерадостная и народная, очень похожая на ту, под которую агрономы танцуют у костра с бутылками самогона в руках.

Я смотрю на Кейна, наблюдающего за шоу издалека. Если мы возвращаемся в убежище, в пасть ада, мы должны быть едины. Не может быть этого напряжения. Этот поцелуй пытается утопить меня, его слова прижимают подушку к моему рту и держат. Я хочу, чтобы эта пытка закончилась здесь. Как минимум, мне нужен мой друг для того, что ждёт впереди.

По моему лицу расползается озорная улыбка. Он замечает это краем глаза и поднимает бровь.

— Думаю, тебе не помешает помыться, — говорю я.

Он наклоняет голову, не понимая, но затем до него доходит.

— Нет, абсолютно нет. Мы только высохли, Скайленна.

Больше никакого «дорогая».

Но я перестаю слушать, сбрасываю ботинки и бросаюсь вперёд в радостном беге. Он ворчит сзади, и тяжёлые шаги устремляются за мной, чтобы остановить.

Я уже достаточно близко, чтобы почувствовать холодную водяную пыль в воздухе, оседающую на коже, когда я вхожу в облако брызг. Музыка становится громче, как только моя правая нога касается холодной воды, ритм оживает. Музыка для танцев. Дикая и беззаботная. И в тот момент, когда столб воды взмывает в небо, железные руки обхватывают мою талию, поднимая в воздух. Я издаю смеющийся крик, будто ждавший целую вечность, чтобы вырваться на свободу. Как же приятно снова чувствовать эти руки вокруг себя.

Вода в небе падает, обрушиваясь на землю с яростью. Мы мгновенно промокаем с головы до ног. Он смеётся с облегчением и возбуждением у меня за спиной. Меня кружат в мокром хаотичном воздухе.

— Ты просто НЕВЫНОСИМА! — гремит его смех.

Я вырываюсь и перебегаю фонтан, уворачиваясь от него между струями, высоко поднимая колени, чтобы не замедляться.

Его лицо, волосы, одежда — всё промокло, и он улыбается. Я заставила его улыбнуться. Я кружусь, следуя ритму пульсирующих струй, как балерина. Он ловко обходит насосы, стараясь не попасть под удар.

Счастье, смягчающее напряжение между нами, витает в воздухе, сильнее напора воды и громче музыки. Оно бьётся о мою грудь, приказывая не останавливаться.

Он неотступно преследует меня, ухмыляясь моим жалким попыткам скрыться. Наконец, он ловит меня, берёт за руки и кружит. Как дети, играющие под дождём, как гроза в лесу, как тайный танец юности и дружбы. Он раскачивает меня в свинге, кружа в солёном воздухе, пока я хохочу. Возможно, я никогда в жизни так не смеялась.

И это ликование быстро сменяется чем-то совершенно иным.