Прости меня. Пять лет спустя - Мария Свами

Павел не успел договорить: Михаил и Лиза, не сговариваясь, помчались в сторону кухни, боясь, что опоздают.

Миша вбежал в огромное помещение как раз в тот момент, когда Сашка хотела откусить от красивого эклера, щедро посыпанного арахисовой крошкой.

— Саша, нет! — крикнул Миша и с облегчением выдохнул, когда девочка выронила пирожное, испугавшись его крика.

Лиза вбежала следом и упала на колени рядом с дочерью. В глазах малышки наворачивались слёзы, нижняя губа дрожала, а ручки беспомощно сжимались.

— Девочка моя, ты ведь не ела такие пирожные, да? — с надеждой в голосе спросила мать, ласково поглаживая дочь по голове.

— Саша, ты забыла, о чём мы с тобой говорили? — нравоучительным тоном спросил Субботин, присаживаясь рядом.

— Нет, я не забыла, — обиженно сказала Саша, шмыгая носом. — Вы говорили: в незнакомых местах ничего не есть и сначала спрашивать у вас.

— Правильно, дорогая, — Миша обнял испуганную малышку и прижал к себе. Сашка засопела ему в плечо, потом всхлипнула и дрожащим голосом добавила:

— Ну я думала, что это знакомое место… Здесь ваши друзья…

— Конечно, дорогая, здесь наши друзья, — успокоила её Лиза. — Но посмотри сюда, — девушка подняла с пола пирожное и показала дочери. — Видишь, что сверху?

— Ой! — девочка прикрыла рот рукой и широко раскрыла глаза, глядя на маму. — Это арахис?

— Да, милая, это арахис, — подтвердил Субботин, осторожно вытирая крошки с её щёчки. — И ты же знаешь, что для тебя он опасен. Один маленький кусочек может вызвать сильный отёк, и тебе станет трудно дышать. Помнишь, как в прошлом году?

— Я забыла… — прошептала Саша, опустив голову. — Этот тортик такой красивый был, и я захотела его скушать…

— Давай мы найдём тебе другое пирожное, ладно? — ласково предложила Суворова и поднялась, протягивая дочери руку. — Пойдём выбирать что-нибудь безопасное.

Они направились к столу, где красовалась целая выставка сладостей: воздушные безе, фруктовые тарталетки, шоколадные конфеты, мармеладные фигурки. Лиза внимательно изучила состав каждого десерта, пока Саша с интересом разглядывала разноцветные угощения. Наконец девушка выбрала клубничное пирожное без орехов и протянула его дочери:

— Вот, попробуй это. Оно очень вкусное, я точно знаю.

Саша осторожно откусила кусочек, улыбнулась и проговорила с набитым ртом:

— Ммм, правда вкусно!

В это время Михаил прислонился к стене, отдуваясь и благодаря судьбу, что они успели вовремя. Он провёл рукой по лбу, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Мужчина повернулся к выходу и увидел стоящего там Андрея Миллера, который зашёл попить воды и теперь смотрел на Субботина во все глаза.

— Добрый день, Андрей Артурович, — буркнул Миша и вышел с кухни, оставив Миллера-старшего переваривать увиденное.

«Аллергия на арахис… Как и у Глеба», — думал мужчина, потирая подбородок. Воспоминание кольнуло его — он вспомнил, как несколько лет назад Глеб едва не попал в больницу из-за случайно съеденного печенья с орехами. Андрей ещё раз окинул взглядом двор, полный гостей, и, всё ещё задумавшись, отправился на улицу, разыскивая свою жену.

Глава 19

Больница

Пять лет назад.

— Лиза, девочка моя, может, ты выйдешь из комнаты? Я волнуюсь, — проговорил мужчина, постучавшись в дверь её комнаты. — Ты уже неделю как приехала, а я тебя толком и не видел.

Отец стоял возле дверей уже целый час и пытался уговорить дочь выйти к нему и поговорить. Он то и дело поглядывал на старинные напольные часы в углу — те мерно отсчитывали секунды, словно напоминая, как долго длится это молчаливое противостояние.

— Пап, я не хочу. Можно я ещё посплю? — тихо сказала девушка. Её голос звучал приглушённо, будто доносился издалека.

— Дочь, ты вынуждаешь меня сломать дверь, — уже строго проговорил отец, хотя голос на Лизавету никогда не повышал. — Я прошу…

За стеной раздался какой-то шорох — будто кто-то отодвигал стул или поднимался с кровати. Потом послышался звук поворачиваемого замка, и наконец дверь отворилась. Из-за неё показалась растрёпанная и сонная Лиза: волосы спутались, футболка была немного перекошена, а глаза покраснели от слёз или недосыпа.

— Ну, слава богу, — с облегчением сказал мужчина и протянул руки, приглашая дочь в свои объятия.

Девушка, чуть помедлив, прильнула к его тёплой широкой груди и тихо-тихо заплакала, чувствуя, что только тут её защитят и никогда не предадут. Отец осторожно погладил её по волосам, прижал крепче и начал тихо шептать:

— Ну-ну, Лизок, не плачь. Всё будет хорошо. Пойдём, Марина Дмитриевна приготовила что-то вкусненькое. Тебе обязательно нужно поесть, вон как исхудала.

Лиза с отцом в обнимку зашли в гостиную огромного особняка и уселись за обеденный стол, где уже ждали любимые Лизкины блюда: окрошка в хрустальной миске, тушёная картошка с мясом в глиняном горшочке и румяные пироги с яблоками, от которых шёл аппетитный аромат корицы.

Марина Дмитриевна, домработница с добрым лицом и мягкими руками, улыбнулась, поставила перед Лизой чашку горячего чая с мятой и тихо сказала:

— Кушайте, Лизавета. Всё пройдёт, время лечит.

Лиза подняла глаза на женщину, кивнула и взяла ложку. Отец положил ей в тарелку щедрую порцию картошки, добавил кусочек пирога и налил чаю.

— Давай, дочка, понемножку. Сначала окрошку попробуй — Марина Дмитриевна сегодня особенно постаралась, — он подмигнул домработнице, и та снова улыбнулась.

Лиза осторожно зачерпнула окрошку, поднесла ложку ко рту и сделала первый глоток. Холодная, освежающая жидкость слегка взбодрила её, а знакомый вкус вернул в детство — когда после любого огорчения папа всегда говорил: «Поедим — и всё наладится».

Она подняла глаза на отца, увидела его заботливый взгляд и впервые за эту неделю почувствовала, что может выдохнуть.

— Спасибо, пап, — прошептала Лиза и улыбнулась сквозь слёзы.

После обеда Лиза с отцом долго сидели у него в кабинете. Тёплый свет настольной лампы мягко освещал комнату, а за окном уже сгущались сумерки. Девушка делилась горькой историей последних событий, которые с ней приключились. Она рассказывала сбивчиво, иногда замолкала, подбирая слова, а порой её голос дрожал от сдерживаемых слёз.

Она поведала, как с девчонками праздновала девичник подруги — как они смеялись, танцевали, строили планы на будущее. Как на следующий день поехали на дачу к своему жениху, предвкушая уютный вечер в кругу близких. Как пьяный Глеб, утратив всякий контроль, назвал её ужасным словом — тем самым, что ранило глубже ножа. Как она узнала, что беременна, и как, собрав всю волю в кулак, твёрдо решила вырастить ребёнка одна,