Слишком идеально - Джулия Ортолон

— Тогда мне его жаль. Впрочем, сам виноват. — Байрон вправду так думал — А теперь расскажите-ка мне о своем волшебном детстве в доме бабушки.

— Мама и я стали для бабушки с дедушкой всем, — прочувствованно произнесла Эйми, — Думаю, вы понимаете, сколько времени и заботы требовали парализованная женщина и нежданная внучка. Мы редко куда-то выезжали. Во-первых, трудно было организовать транспортировку, а во-вторых, вечные тревоги бабушки. Только дедушка соберется нас куда-то отвезти, Мим тут как тут: сразу же обрушит на него целый список катастроф, которые непременно произойдут. Поэтому бабушка с дедушкой изо всех сил старались, чтобы дома было интересно.

— Ну и что? Им это удавалось?

— О, еще как! — Лицо ее прояснилось. — Им это было не сложно: они знали почти всех в нашем городе. Я выросла в крошечном городке. Теперь он стал пригородом Остина. Бейкеры были очень большими шишками — когда-то им принадлежала половина предприятий в городе. После несчастного случая с мамой дедушка все продал, чтобы сидеть дома и помогать за нами ухаживать. Видели бы вы, какой у нас дом — все, кто проезжал мимо, жали на тормоза, чтобы получше его рассмотреть.

Когда Эйми заговорила о доме, ее акцент стал более выраженным, а жесты — более оживленными. Байрон находил, что она просто прелесть.

— Представьте себе Тару из «Унесенных ветром», — продолжила она, — только несколько уменьшенную в размерах. Страсть к земле передавалась у нас из поколения в поколение. Дедушке всегда нравилось копаться в саду, и он присоединился к Обществу садоводов. Наш сад даже победил на выставке. Извилистые дорожки соединяли лужайки и беседки со скамеечками, а вокруг были разбиты клумбы с цветами, которые цвели весь год.

Дафна была королевой общества, и поэтому у нас постоянно устраивались вечеринки. В саду дедушка оборудовал для нас с мамой множество специальных мест. Он работал, а мы сочиняли сказки. Сами мы никуда не могли поехать, но в воображении мы где только не побывали. Мы путешествовали на волшебном летучем корабле, который мог переместить нас в любое место и в любое время, куда мы только пожелаем.

— Как здорово! — Интересно, подумал Байрон, как это, когда тебе в детстве уделяют столько внимания?

— Да, было здорово. — Эйми вздохнула, и ее лицо приняло задумчивое выражение. — У меня было замечательное детство, хотя и несколько странное.

Он присмотрелся к ней.

— Тогда почему вы сейчас такая грустная? Она пожала плечами и принялась за салат.

— Да так… Просто взгрустнулось. Все изменилось после смерти мамы.

— Расскажите, как она умерла.

— Вы уверены, что хотите слушать дальше? Это довольно грустная история.

— Грустных историй очень много. — Байрону вспомнилось собственное детство: ему тоже приходилось много путешествовать, только не в воображении, а в действительности. Ему больше нравились сказочные путешествия Эйми. — Говорите, мне очень нравится вас слушать.

— Ну хорошо: когда я чуть-чуть подросла, мама начала беспокоиться, что у меня неполноценное детство, так как я совсем не общаюсь с ровесниками. По соседству детей моего возраста не было, а в гости к нам заходили преимущественно друзья бабушки и дедушки. Мама решила, что меня нужно отправить в летний лагерь.

Сначала мне эта идея понравилась. Я думала, что это будет похоже на те путешествия, что мы с мамой совершали в воображении. У Мим, конечно, чуть удар не случился: она считала, что совершенно недопустимо отсылать куда-нибудь десятилетнего ребенка без родительского присмотра. Однако мама настояла на своем, и я поехала в лагерь. Но все вышло совсем не так, как я ожидала. — Эйми сморщила нос. — Сначала я была очень несчастна. Дети могут быть очень жестоки к тому, кто в чем-либо несовершенен.

— Да, — согласился Байрон.

Она склонила голову набок и взглянула в камеру, словно бы могла его там увидеть.

— У вас в детстве тоже были проблемы со сверстниками?

Нет, подумал Байрон. Проблем с детьми из высшего света у него никогда не возникало. Но он часто бывал свидетелем той жестокости, о которой упоминала Эйми. Байрон никогда не вставал на защиту слабых — тогда могли бы сказать, что он недостаточно «крут». А Байрон Паркс всегда считался очень крутым.

— Давайте лучше о вас поговорим, — Он снова принялся за еду. — Расскажите мне о летнем лагере. Почему вам там не понравилось?

— Я скучала по маме и никак не могла найти общего языка с другими детьми. Все было как в школе, только хуже! — При этих словах она закатила глаза. — Они считали меня странной: ведь я была толстенькой коротышкой и вела себя как маленькая взрослая. У меня были старомодные, ультравежливые манеры, и другие дети из-за этого надо мной смеялись. Сначала я хотела только одного — уехать домой. Но моя мама часто говорила, что у всего есть светлые стороны, нужно просто уметь их разглядеть. Вскоре я поняла, что она права. — Эйми кивнула. — Сам лагерь мне нравился, нравились велосипедные дорожки и лес. Я все где умела найти себе занятие. Я часто брала свой огромный блокнот, удалялась в какое-нибудь укромное место и сочиняла истории. А потом посылала их домой, маме. — Эйми рассмеялась. — Но была одна проблема, вы, я думаю, уже догадываетесь какая.

— Вы постоянно терялись.

— Каждый раз, — кивнула она. — Вообще-то раньше мне даже нравилось теряться. Детям свойственна вера в то, что все закончится хорошо. Но тем летом все переменилось.

Она вдохнула поглубже, словно дальше ей будет очень тяжело рассказывать.

— Каждый раз, когда я терялась, вожатые организовывали поисковый отряд, а когда меня находили, то отчитывали за то, что ушла одна и без спросу. В тот день они нашли меня в очередной раз, и все вроде бы было как обычно, только меня почему-то отвели не в мою комнату, а к заведующей лагерей. У вожатых были такие серьезные лица, что я решила: «Все, теперь мне крышка». В кабинете заведующей меня ждал дедушка.

На глаза Эйми навернулись слезы, голос ее задрожал.

— Произошло то, чего я никак не ожидала: он разрыдался прямо у меня на глазах и сказал, что моя мама умерла.

«О Боже!» — подумал Байрон. Он не знал, что и сказать. — Простите. — Она вытерла слезы. — Столько лет прошло, а я все еще не могу вспоминать об этом без слез.

— Нет, это вы меня простите. — Его поразило, какая она эмоциональная, когда чувствует себя раскованно с человеком. — Отчего она умерла?

— У нее остановилось сердце. — Эйми глубоко вздохнула, собралась с силами. — Паралич ведь на всех органах сказывается. Бабушка с дедушкой всегда знали, что она долго не проживет. Да она и сама знала. Но я как-то даже и предположить не могла, что потеряю ее. Для всех нас это был такой удар. — Она покачала головой. — Мим убивалась больше всех. Наверно, для женщины потерять ребенка — самое страшное, что только может произойти.

— Я даже не представлял, что вам пришлось столько всего испытать. Мне очень жаль. — Избитые фразы. Но что еще тут можно сказать?