Сплетня - Катя Саммер

– Ага, преподаватель крайне резко и нервно отреагировала на мои попытки доказать правоту. Работу, как вы понимаете, я сдавала, мне незачем врать. – Пру напролом, раз уж такая пляска пошла.

– Ну да, ну да. У нашего психолога очень тонкая душевная организация, понимаю. – Декан кивает самой себе несколько раз, а затем добавляет неожиданно: – Я посмотрю, что сумею сделать. Но от конкурса не отказывайтесь. – А это звучит уже строже и решительнее. – Тем более вы с моим сыном прекрасно смотритесь вместе.

Ну вот, а это тут при чем?

– Мама! Лиля!

Я оборачиваюсь, а к нам на всех парах летит Лиза в объемной голубой толстовке с логотипом «Диснейленда» на груди. Даже не летит, а пружинит в ярко-белых «аир-максах»: любовь к белоснежным кроссовкам в зиму – это у них с Рафом, видимо, семейное. Лиза тем временем встает на носочки, чтобы бесцеремонно поцеловать строгого декана в щеку, смущая нас обеих, а потом хватает меня под руку, будто это уже стало традицией.

– Удачи вам, Лилия. Я, как никто, верю в вашу с Данилом победу, – говорит Марина Евгеньевна мне, а потом дочери: – Тебя я жду после пар по очень важному делу, поняла?

Я бы на месте Лизы от такого тона как минимум напряглась, но она даже бровью не ведет. Так радуется новогодним украшениям, как будто здесь не мишуру, а оригиналы Пикассо развесили.

– И почему все считают, что мы с твоим братом сможем победить? – прерываю Лизино бормотание насчет бала, на который не с кем идти, пока мы с ней вышагиваем в ногу по коридору.

– Ну, это эффект Драмионы же!

– Не знаю, о чем ты, – с искренним недоумением говорю я.

– Темный ты человек! Это такая… – она подбирает слова, – наверное, практически ни при каких раскладах невозможная, что ли, пара, которую все хотят видеть. Вот госпожа Роулинг[13] захотела свести главную героиню с рыжим другом и…

– А она разве не с рыжим другом?

Что-то припоминаю. Я видела отрывки из фильмов, но это лишь неупорядоченные кадры в моей голове.

– С ним, но все читатели дружно болели за белобрысого хорька.

Эм, что?

– Потому что все любят животных? – улыбаюсь я.

– Нет, потому что он был настоящим засранцем. Богатым, надменным и аристократичным засранцем. А все обожают, когда такие, как он, западают на ромашек вроде тебя!

– Я не ромашка.

Скорее, кактус, который выживает, даже если его совсем не поливать. Не зря же на работе меня зовут колючкой.

– Об этом столько фанатских историй написано!

– Не читала.

– О боже, как ты могла? – Лиза жмурится и прижимает кулак к груди, будто я и вправду сделала ей больно. – Это значит, ты никогда не читала, как Драко Малфой[14] зовет Гермиону паршивой грязнокровкой, а потом зажимает по углам в библиотеке?

– Пахнет токсиком и абьюзом.

– О да! Драмиона – это мое guilty pleasure[15]. Объявляю на этих выходных «Клуб эротической истории имени Драко Малфоя»! – Она кричит так громко, что на нас все оглядываются.

– На этих выходных я работаю, – без удовольствия отвечаю я. Поменяла пятницу на воскресенье в графике из-за дурацкого конкурса. Теперь все выходные придется торчать в кафе. – А ты можешь вместо эротических историй начать таблицу.

Знаю, что бегу впереди паровоза, но не хочу по итогу все делать сама, а потом обижаться. Лиза мне нравится. Я и так взяла на себя все древнеегипетское искусство от додинастического периода до Нового царства, оставив ей лишь Позднее время и эллинистический Египет времен завоевания Александром Македонским – это примерно семьдесят процентов на тридцать. И знаю, Лиза не виновата, что я сделала треть работы в первый же день, так как у нас есть три недели в запасе. Но ничего не могу с собой поделать.

К слову, Лиза меня не слушает, продолжает болтать про любимые истории, от краткого пересказа которых волосы на затылке дыбом становятся. И почему милым девочкам нравится это? У Лизы нет ответа, она продолжает мечтать о Драко Малфое, что готов уничтожить миллионы жизней ради спасения той самой, которую может унижать только он. Она и на паре не умолкает, а когда нам делают замечание, переходит на записки.

Я же слушаю скучную историю искусств. Ее преподает еще более скучный профессор, судя по всему заставший в добром здравии Санкт-Петербургское общество художников[16], о котором вещает. Не могу сосредоточиться. Отвлекаюсь на мысли о том, что было бы, узнай Лиза, где я живу. Она тоже сбежала бы оттуда, как и ее брат? Который, к слову, бродит где-то рядом. Может, по соседним коридорам. Или в соседнем здании. Или на соседней улице. Или… прямо в нашей столовой, куда позже феерично заявляется, будто вышагивая по красной ковровой дорожке, когда мы с Лизой и Тимом обедаем в перерыве. Раф быстро здоровается со всеми, отказывается от выдвинутого другом стула и наклоняется над столом ближе ко мне:

– Заберу вас в четыре, подождите меня.

Нас? Это он кому, а то я плохо соображаю.

– А зачем вам я, если вы хотите устроить свидание? – специально громко, чтобы порадовать греющих уши сплетников, отшучивается Лиза, чем заставляет краснеть. – Меня, кстати, забирать не надо, я обещала с мамой по магазинам пройтись. Лилю забери.

Постойте-ка, я не хочу оставаться с Романовым наедине. Особенно в роскошной тачке. Не дай бог обивку испачкаю или что.

– А меня подвезти не хочешь, раз машину забрал?

Тим отрывает красные глаза от ноутбука и достает из рюкзака капли.

– Ты же, как всегда, застрянешь в чебуречной, а нам с Лилей нужно позаниматься.

– Чем? – испуганно выдаю я под тихий смех предательницы Лизы.

– Подготовиться к интервью. Ты сама хотела.

Романов говорит со мной, но я настойчиво смотрю на его шею, спрятанную под высоким воротом темной водолазки. Да, что-то такое я и вправду упоминала, но имела в виду свою территорию. Или хотя бы при свидетелях. Что мы будем делать вдвоем?

– А где… ну… мы делом займемся?

– У меня. – Раф смотрит на часы. – Ладно, в четыре на парковке.

И, махнув всем на прощание рукой, уже теряется в толпе, пока я успеваю лишь дважды моргнуть, но не сказать ему, что боюсь высоты достаточно, чтобы не захотеть подниматься в пентхаус. Хотя мне ни разу не приходилось проверить, так ли это.

Глава 12

Она

Бальные танцы на диване

– А Тим когда приедет? Мы не помешаем? – примерно в половине пятого, с опаской переступая порог квартиры Рафа, спрашиваю я с надеждой в голосе.

Простой квартиры даже