Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ

Гроб с телом моей матери отправился не в императорский дворец, не в родные стены. Однажды она сказала, что стыдится императорской усыпальницы и хотела бы найти покой в родных землях рода Ван. Ее последнее пристанище будет не рядом с ее же семьей. Она провела остаток жизни вдали от мирского, в стенах храма Цыань-сы, где душа ее наконец обрела покой. Моя матушка вверила свою жизнь буддийской школе, ее больше не волновали слава и процветание грешного мира. Весть о ее кончине стала слишком громкой – это не то, чего она желала.

В день ее смерти жены чиновных особ прибыли в Цыань-сы в белых траурных одеждах, чтобы выказать свои соболезнования. На следующий день почтить ее память прибыли чиновники. Столичный гаосэн [72] сопроводил монахинь на моление – семь дней и ночей они будут справлять заупокойное чтение сутр, дабы избавить умершую от мучений в потустороннем мире.

В последнюю ночь я в белом платье с почтением, выпрямив спину, стояла на коленях перед гробом матери.

Сяо Ци был со мной, когда я прощалась с матерью. Ночью, когда стало совсем холодно, он силой заставил меня подняться.

– Ночью холодно, прекращай стоять на коленях. Ты должна подумать и о своем здоровье!

В скорби я лишь покачала головой.

Он вздохнул.

– Ее больше нет с нами. Если хочешь, чтобы родные не переживали за тебя, ты должна себя беречь.

О том же, пусть и сквозь слезы, мне говорила и тетя Сюй. Я не оказывала Сяо Ци сопротивления. Он помог мне опуститься в кресло, и я с грустью посмотрела на гроб матери. От печали я не находила слов.

Монахиня в скромной темной одежде подошла к тете Сюй и что-то тихо сообщила. Тетя глубоко вздохнула и ничего не ответила. Выражение ее лица оставалось безвольным и опустошенным. Я тихо спросила:

– Что-то случилось?

Тетя Сюй нерешительно, шепотом ответила:

– Мяоцзин полночи простояла снаружи на коленях, умоляя проститься со старшей принцессой.

– Кто такая Мяоцзин? – Я растерянно уставилась на тетю.

– Она… – Тетя Сюй выдержала паузу. – Раньше жила во дворце… Цзинь-эр…

Я подняла глаза, а она опустила взгляд, не смея посмотреть на меня. Тетя Сюй все знала о Цзинь-эр, но мне она говорила только то, что Цзинь-эр просто давно живет во дворце. Она всего лишь хотела заступиться за нее и скрыть ее прошлое. Монахини, осужденные во дворце и изгнанные в Цыань-сы, жили под горой в самых убогих условиях – им запрещалось по своему желанию перемещаться по храму. Им запрещалось самовольно подниматься к главному входу в монастырь, и они не могли войти во внутренний двор, где сейчас все прощались со старшей принцессой.

Цзинь-эр же дошла до внутреннего двора, что говорит о том, что тетя Сюй хорошо о ней заботилась. Конечно, я не хотела ее видеть, но не могла перед душой моей матери продемонстрировать свое отношение к ней. Устало вздохнув, я кивнула и сказала:

– Пустите ее.

Изнуренная фигура в темном одеянии и зеленом головном уборе медленно ступила внутрь. Цзинь-эр совсем исхудала, став точно хворостинка.

– Цзинь-эр приветствует ван-е. – Она опустилась на колени перед Сяо Ци, но не передо мной. Голос ее – тонкий, как нити паутины. Она называла себя прежним именем – как же резко оно звучало для моих ушей.

Сяо Ци нахмурился и бесстрастно посмотрел на нее. Выражение лица тети Сюй изменилось – она тяжело закашлялась и прикрикнула:

– Мяоцзин! Это ванфэй, помня о ваших старых отношениях, позволила тебе прийти и попрощаться со старшей принцессой! Может, тебе стоит поблагодарить ее за милость?!

Цзинь-эр медленно подняла глаза и холодно посмотрела на меня:

– Поблагодарить за милость? О какой милости речь?

– Мяоцзин! – Тетя Сюй так рассердилась, что у нее лицо посинело.

Мне не хотелось чинить еще больше проблем перед душой матери. Я устало подперла кулаком лоб и, не глядя на бывшую служанку, сказала:

– Сегодня следует соблюдать тишину. Прочь отсюда!

Губы Цзинь-эр растянулись в холодной усмешке.

– Я пришла некстати? Ванфэй ждет, когда я умру и превращусь в злого духа…

– Как ты смеешь?! – сердито перебил ее Сяо Ци. Он выругался тихо, но от этого голос его пугал не меньше.

В тот же момент Цзинь-эр словно язык проглотила. Плечи ее напряглись, и она опустила взгляд, не смея смотреть на сердитое лицо Сяо Ци.

– Почему в погребальном покое так шумно? Уведите эту обезумевшую и накажите ее двадцатью ударами палкой, – спокойно и холодно сказал Сяо Ци, взяв меня за руки.

Появилась стража. Цзинь-эр оцепенело глядела на меня, позволяя страже увести ее. У самого порога она вдруг вырвалась, вцепилась в дверной косяк и закричала:

– У ванфэй и дяди императора тайная любовь! У цешэнь есть железные доказательства! Надеюсь, ван-е примет это во внимание!

Кровь прилила к голове, по спине прошелся легкий холодок. Ее слова нарушили покой траурного зала и пронзили слух присутствующих, точно острейшая игла. Все застыли, воцарилась гробовая тишина. Над гробом петляли непрерывные нити благовоний. Я посмотрела сквозь дым и отчетливо увидела все лица – кто-то был в ужасе, кто-то напуган, а кто-то смотрел на нее с пониманием… мне не хватало только смелости чуть повернуть голову и взглянуть на реакцию человека, сидящего рядом со мной.

Цзинь-эр прижали к земле. Подняв голову, она посмотрела на меня и растянула губы в довольной улыбке. Она ждала, пока я заговорю. А я ждала, что заговорит человек рядом со мной. В такой момент каждое мое слово могло быть обращено против меня. Любое слово, мысль или даже взгляд… Этого было бы достаточно, чтобы столкнуть меня в глубочайшую бездну, чтобы то доверие, которое я завоевывала в жизни и смерти, разбилось на куски. Я опустила глаза и посмотрела на Цзинь-эр, совершенно спокойно встретив ее злобный взгляд. Я не испытывала ни печали, ни гнева. Я как будто не чувствовала, как бьется мое собственное сердце.

Это тяжелое мгновение, казалось, тянулось целую вечность. Наконец, Сяо Ци холодно сказал:

– За оскорбление императорской фамилии и нарушение тишины в погребальном покое – уведите ее отсюда и забейте палками. До смерти.

Я закрыла глаза, и на мгновение мне почудилось, что я чуть не упала с обрыва. Стража утащила Цзинь-эр – в их руках она была словно стог иссохшего сена.

– У меня есть доказательства! Ван-е! Ван-е!..

У Цзинь-эр не было сил сопротивляться – ее, безумно кричащую, наконец, вытащили наружу.

– Погодите! – крикнула я стражнику и встала с прямой спиной.

Перед душой моей матери, перед всеми – как