Гадание при свечах - Анна Берсенева

Ковер, лежащий на блестящем дубовом паркете, был персидский; Марина сразу оценила искусность, с которой он был выткан. В отцовской библиотеке была книга о персидских коврах, и она читалась как захватывающий, полный тайн приключенческий роман. При одном взгляде на ковер вспоминались гаремы, наложницы и опахала…

Правый угол комнаты явно был задуман как место неторопливой беседы. Вокруг невысокого овального стола размещались три кресла, обитые золотистым шелком; на столе в низкой китайской вазе стояли белые и желтые розы.

Высокие, как шкаф, часы в другом углу пробили половину какого-то часа; Марина не могла сообразить, какого. Теперь она рассматривала освещение гостиной – и это было едва ли не самое увлекательное, что здесь вообще было.

Высоко под потолком, в лепной розетке, висела старинная бронзовая люстра – в том же стиле, что и кресла, и огромный мягкий диван. Но люстра сейчас не горела, а свет струился прямо со стен: по ним вились, как экзотические стебли, гирлянды золотых лампочек. Или не гирлянды – ведь гирлянды на новогодней елке бывают? Марина не знала даже, как назвать сплетения светящихся линий на стенах; каждый предмет в этой комнате получал с их помощью самое выгодное освещение.

– Тебе нравится здесь? – прервала ее созерцание Иветта.

– Да, – кивнула Марина, не высказывая ни восхищения, ни растерянности; она уже привыкла, что подобные чувства как-то неуместны в присутствии этой женщины.

– Ты тоже выглядишь здесь вполне органично, – заметила Иветта. – Сейчас придет Анеля.

Марина и сама не знала, как она, собственно, относится к роскоши. И даже не потому, что у нее не было случая это узнать, а главным образом потому, что с самого детства привыкла к контрастам. Мог ли быть больший контраст, чем тот, что существовал между домом ее отца и бабушкиной избой? А она чувствовала себя равно легко в каждом из них.

Вот и сейчас: Марине нравилось рассматривать мебель, и ковер, и картины со сценами охоты, но она не чувствовала ничего похожего не только на зависть, но даже на естественное желание остаться подольше посреди этой красоты и роскоши. Она была от рождения готова к ней, сама того не сознавая…

Портниха Анеля появилась через несколько минут. Это была невысокая женщина неопределенного возраста с такой неприметной внешностью, что даже описать ее было невозможно. Казалось, и нет настолько невыразительных слов, которые могли бы этой внешности соответствовать.

Анеля двигалась по гостиной легко, как мышка. Судя по всему, ей просто все равно было, по какой поверхности перемещаться.

– Анелечка, – сказала госпожа Иветта, – эскизы я тебе после покажу. А сейчас взгляни-ка на эту девочку.

Портниха окинула Марину быстрым и ничего не выражающим взглядом.

– Прическа будет другая, – поспешила заверить Иветта, как будто объясняя какой-то чертеж. – Надо сшить одно платье, остальное потом, или она сама купит готовое. Но вечернее платье сделаешь ты. У меня времени не было рисовать, так что послушай.

Марина с самого начала удивлялась ясности и точности Иветтиной речи. И теперь, слушая ее приятный грудной голос, она тут же представляла себе платье, которое та описывала.

Анеля же, казалось, вовсе не слушала Иветту: она снимала с Марины мерки. Но когда Иветта замолчала, Анеля сказала:

– Плечи лучше не совсем открывать, а газом прикрыть.

– Хорошо, – согласилась Иветта. – Но только легкий флер.

Обе женщины говорили коротко, односложно, но видно было, что они давно понимают друг друга с полуслова.

Когда Анеля вышла, Иветта сказала:

– Анеля – уникальная портниха. У нее совершенно отсутствует фантазия, поэтому она никогда не станет крупным художником. Но мне ее фантазия и не нужна, у меня своей достаточно. А вот сделать все так точно, как она, ни один кутюрье не сможет: безразличия ни у кого не хватит.

«Как безошибочно она умеет использовать человеческие недостатки, – вдруг подумала Марина. – Кому бы в голову пришло, что у портнихи не должно быть фантазии!..»

И вдруг неприятный, мгновенный холодок пробежал у нее по спине. А ее, Марину, как использует эта непонятная женщина? Она-то ей зачем?

– Но мне не хотелось бы… – медленно проговорила она. – Мне не хотелось бы получать от вас больше, чем я смогу вернуть. Сколько будет стоить это платье? И все остальное…

– Вот что, дорогая. – Иветта сидела на диване и стряхивала пепел в изогнутую океанскую раковину, стоящую на резном столике у подлокотника. – Я прошу тебя сразу уяснить: ты согласилась работать со мной, а это значит, что ты не должна выглядеть этакой Золушкой в деревянных башмаках. И если я занимаюсь твоим гардеробом, я делаю это вовсе не ради благотворительности.

Голос у Иветты стал стальным, но Марина знала и собственную незаметную несгибаемость.

– Я это понимаю, – сказала она. – И именно поэтому мне надо знать: сколько я буду вам должна? Я не хочу обещать вам больше, чем могу сделать.

– Того, что ты можешь сделать, достаточно, – усмехнулась Иветта. – Уверяю тебя, двести долларов за заговор на колечко – это совсем не максимум, а наоборот – минимум.

– И что же, – вдруг бесцеремонно спросила Марина, – неужели на деньги от заговоров можно жить так, как вы живете?

Она ожидала, что Иветта рассердится, даже разгневается, но та осталась невозмутима.

– Жить так, как я, может тот, кто имеет очень важный природный дар – голову на плечах. И знает, во что надо вкладывать деньги. А еще важнее – в кого их надо вкладывать. Я знаю, чего хочу, не только каждый день, а каждый час – и я своего добиваюсь, – спокойно ответила она.

Несмотря на прямоту этого ответа, Марине стало не по себе. Она чувствовала себя странной Золушкой: ей не хотелось стать принцессой. Да еще эта синеглазая колдунья в качестве феи…

Но в гостиную уже входил совсем не принц, а сморщенный маленький старичок.

– А вот у месье Жоли фантазии наоборот в избытке! – Иветта приветствовала его приятной улыбкой. – Мариночка, ты сейчас же сама в этом убедишься.

Месье Жоли был парикмахером – вернее, куафером, как назвала его госпожа Иветта. Он действительно оказался полной противоположностью Анеле: болтал без умолку, мило улыбался, склонив на плечо голову, слушал, что говорила ему Иветта. Оказалось, что его французские предки жили в России с незапамятных времен и всегда в качестве придворных куаферов.

– Дорогому месье Жоли не хватает только высочайшего двора, – заметила Иветта.

– Вы, мадам, способны затмить всех царствующих особ Европы, – в тон ей ответил старый куафер.

Эти странные люди были похожи на фигуры какого-то паноптикума. И откуда они вообще появлялись в гостиной – без стука, без звонка?

«Но могло ли быть, чтобы госпожу Иветту окружали обыкновенные люди?» – подумала Марина.