Нареченная - Кира Касс

– Я всегда к вашим услугам, – произнес он, – в любое время. Если кто-то и в долгу, так это я. Вы предложили дом моей семье. Вы публично меня защитили. Вы совершенно удивительная леди, Холлис. – Но его лицо слегка потемнело, когда он добавил: – Вы станете незабываемой королевой.

Музыка смолкла, и я присела перед ним в реверансе, потом оглянулась на Джеймсона, проверить, доволен ли он моим танцем. Но он даже не смотрел в мою сторону.

Я бросила быстрый взгляд на Сайласа и кивком дала понять, что он должен вслед за мной выйти из Парадного зала.

Я вышла в коридор и подождала, отойдя немного от входа в зал. Я услышала, как зазвучала следующая мелодия, и увидела тень Сайласа до того, как он подошел к тому месту, где я стояла.

– Танец закончился, так что теперь я должна повторить: если король не вознаградил вас за труды, я хочу удостовериться, что это произойдет.

Сайлас покачал головой:

– Вам не стоит тревожиться из-за этого. Это были подарки.

– Я настаиваю! Все, что случилось этим вечером, не могло произойти без вашей семьи, так что я перед вами в долгу.

– Вы дали нам возможность жить здесь. Мы принадлежим вам.

Я уперла руки в бока, что оказалось на удивление нелегко, учитывая рукава. Он это заметил и засмеялся.

– Прекратите! Я так старалась!

– Знаю, – кивнул он, стирая с лица улыбку. – И если оставить в стороне вопросы гардероба, вы проделали прекрасную работу. – Он махнул рукой в сторону Парадного зала. – Там ведь не просто шепчутся о том, как вы, Холлис, замечательно вели себя сегодня. Они говорят, что всегда знали: вы будете великой королевой.

У меня вырвалось с надеждой:

– Правда?

– Вы были великолепны! – кивнул он.

Я уставилась на него, видя сияние надежды в его синих глазах. В их синеве и в самом деле было нечто необычное. И в том, как колыхались его волосы, когда он поводил плечами. И в том, как он улыбался, как будто за его улыбкой ничего не пряталось, как будто он оставлял свои тревоги, и заботу, и привязанность для кого-то еще…

– Я чувствую, мне очень повезло в том, что я познакомилась с вами, – призналась я. – С тех пор как вы приехали, я чувствую себя… по-другому.

– Я тоже чувствую себя по-другому, – ответил Сайлас, и его голос упал до шепота. – Когда вы близко.

И тут вдруг я поняла, что мы совершенно одни. Шаги в этих коридорах слышались издали, но сейчас не было ни единого звука.

– Пожалуй, мне лучше вернуться, – выдохнула я.

– Да.

Но ни один из нас не тронулся с места. До тех пор, пока все не закончилось поцелуем украдкой.

Сайлас обхватил ладонями мои щеки с такой нежностью, что у меня внутри все растаяло. Я ощущала мозоли на его пальцах, когда он погладил мое лицо, и невольно сравнила это ощущение с ощущением от холеных рук Джеймсона. И что-то в осознании тяжелого труда Сайласа, работы, в результате которой появились эти мозоли, заставило меня принять его прикосновение как драгоценность.

Я могла бы вечность стоять вот так, но услышала звук далеких шагов.

Отскочив назад, я с трудом заставила себя посмотреть ему в глаза. Что я натворила?

– Подождите пять минут, а потом возвращайтесь, – настойчиво прошептала я. – И умоляю, никому ни слова!

Я уже уходила, когда он ответил просто:

– Как пожелаете.

Я шла к Парадному залу с высоко поднятой головой, стараясь убедить себя, что, если я просто буду выглядеть уверенно, никто, скорее всего, и заподозрить не сможет, что я целовалась с кем-то, кто определенно не был предназначен для меня. С иностранцем. С человеком, который, по всем внушенным мне меркам, был почти простолюдином.

А Сайлас оказался прав. Куда бы я ни повернулась, я видела понимающие взгляды и благодарные улыбки. Люди наконец начали уважать меня, и как раз в тот момент, когда я всех их так подвела…

Я подошла к главному столу, поцеловала Джеймсона в щеку. Он бросил на меня нежный взгляд, но продолжил говорить с Квинтеном. Я буквально считала минуты, ожидая, когда наконец Квинтен уйдет и уведет с собой свою свиту. Мне необходимо было, чтобы все стало как обычно.

Но я уже начала гадать, а было ли все когда-то обычным? С того момента, когда я впервые встретилась взглядом с Сайласом Истоффом, я ощущала нечто. Меня тянула нить, туго натянутая и крепкая. И я поневоле замечала, что постоянно ощущаю это притяжение, когда он входит в зал или идет по коридорам, словно не может набраться сил, чтобы изобразить подобие счастья.

Я бы сказала, что он не может меня обжечь. Я продолжала в это верить. И если уж мне суждено было шагнуть в огонь, я разожгла бы его сама.