Забудьте слово страсть - Сандра Мэй

А потом она опустилась перед ним на колени, ее горячее дыхание опалило его бедра и живот — и через секунду Филип малодушно вцепился в какую-то ручку в стене, потому что сил оставаться на грешной земле больше не было…

Ее грешные губы были нежны и настойчивы, она была неутомима и ненасытна, и не дала ему прервать ее на самом интересном месте. Когда ограниченный ядерный взрыв, в просторечии именуемый полноценным оргазмом, сотряс тело Филипа, Филип не упал только потому, что у него было сильно развито чувство ответственности. Упади он сейчас — графине Артуа несдобровать…

А потом настал его черед, и она стонала и кричала, прижатая к кафельной стенке, распятая его поцелуями, выпитая до дна его жадным ртом…

Они обнялись под тугими струями воды так тесно, словно и впрямь хотели стать единым целым. Передохнули немного — и блаженное безумие повторилось вновь…

Уже под утро он сжимал ее в своих объятиях и тихо стонал, не в силах напиться этим свежим дыханием, этой мягкой сладостью нежных губ. Опьяненный и бессильный перед очарованием Шарлотты, он с радостью сдавался на милость победителя в этой неравной схватке.

Он прижал ее к себе еще крепче, стиснул бедра ладонями, и она тихо охнула, ощутив, как сильно он возбужден. Теперь наступила очередь ее стонов, и Филип преисполнился горделивого восторга, видя, как она подчиняется каждому его движению.

Они сплелись в тесном объятии, покатились по покрывалу, а потом Филип замер, вытянувшись на спине, так что Шарлотте пришлось оседлать его сверху, и он едва сдерживался, чтобы не овладеть ею немедленно, но ему не хотелось причинить ей боль или неудобство…

Она медленно раскачивалась на нем, целуя все самозабвеннее и отчаяннее, Филип стискивал ее бедра, придерживая свою отчаянную всадницу — и одновременно страстно желая ее.

Шарлотта склонилась совсем близко к нему, черные, как ночь, волосы опутали мир вокруг Филипа искрящейся тьмой. Ее грудь скользила по его груди, и напряженные твердые соски, казалось, почти царапают его горящую кожу.

Она ритмично стискивала и отпускала его бедра своими, и Филип медленно умирал от нешуточной боли в паху, но все еще держался героем. Когда же Шарлотта сомкнула нежные пальчики на его напряженной плоти и издала восхищенный и удивленный вздох, Филип в смятении едва не покраснел. Сам он боялся даже смотреть на свои нижние ярусы. Ему казалось, что там помещается что-то вроде баллистической ракеты в момент запуска…

Через несколько мгновений стало ясно, что если не поменять ситуацию кардинально, то страшное случится уже через секунду. Филип с глухим ревом вывернулся из-под божественной мучительницы, завалил ее на постель и почти упал сверху, больше не позволяя ее рукам своевольничать. Он снова держал ее распятой, в исступлении целуя ее нежную кожу, загоравшуюся от его прикосновений.

Она выгнулась и обхватила его ногами, раскрывшись вся, словно дивный тропический цветок, навстречу лучам жаркого солнца.

Это было легко и естественно, плавно и прекрасно, правильно и божественно. Это было как поцелуй ангела.

Плоть стала едина, и дух стал един, и Шарлотта Артуа только прерывисто и жадно втянула воздух искусанными и счастливо улыбающимися губами, когда мир вокруг завертелся в золотой карусели и взорвался мириадами сверхновых звезд.

Последнее, что Шарлотта видела, улетая в небеса, было юное, счастливое и растерянное лицо Ее Мужчины, бестолкового, как и все мужчины мира…

Тьма взрывается золотом, кровь в жилах мгновенно превращается в лаву, потолок распахивается прямо в небеса, и ангелы встречают вас радостными песнями, хотя, возможно, это просто стоны счастливой женщины, вместе с которой вы с облегчением ныряете в бездонные выси неведомых вселенных.

Вы свободны и всемогущи, в этот пронзительный миг вам открыты все тайны мира, истина ярким светом горит под стиснутыми веками, стынет на искусанных губах, трепещет последним отблеском на кончиках ресниц той, с кем вместе вы только что на мгновение обрели бессмертие, — и будущие болезни и неминуемая кончина в возрасте девяноста семи лет, в окружении безутешных внуков и правнуков, больше совершенно не пугают вас и пугать не могут, потому что бессмертного бога не напугать смертными проблемами…

Вы безумны, как Мартовский Заяц и Шляпник в одном лице, и ваш смех заставляет испуганно сжаться все черные дыры, а спирали галактик в смущении закручиваются в другую сторону. Вы безумны — и всесильны, ибо это безумие подарено вам богами.

И женщина у вас на груди блаженно вытянется, обнимет вас устало и властно, лениво коснется губами вашей груди — прямо напротив сердца — и скажет самые примитивные, банальные, старомодные и прекрасные слова в мире.

Я люблю тебя. Я — твоя.