Научи любить. После развода - Марика Крамор

— А убежала зато жуть как ловко! Ладно, налетай, а то все остынет. Второй такой подвиг я даже ради тебя не совершу.

— А вы не такой уж и рыцарь. Я запомнила. М! — точно, вот чего мне не хватает! — Михаил, можно еще кофе?

— Кстати, кофе сама наливаешь, — он тянется ко второму куску хлеба. — В этом плане у меня самообслуживание.

— Ничего, справлюсь.

Решительно поднимаюсь, достаю кружку с полки. Посуды здесь точно стало больше, чем было на Новый год.

— Ну а раз справишься, — ехидно замечает Черепанов, — заодно и мне налей.

Челюсть моя могла бы ой как громко врезаться в пол, но я же леди — держусь из последних сил.

— Я, кажется, понимаю, как вам удалось масштабировать фирму, — отмечаю лукаво.

— Мне бы еще понять, как я ее так играючи профукал.

Вскоре две чашки кофе готовы, Михаил смотрит на меня с благодарностью.

— Мы дома сегодня будем? Или есть желание съездить куда-то? — уточняет он в ожидании.

Так странно звучит его вопрос. Как будто мужчина привык постоянно согласовывать с кем-то свои планы, но теперь в этом нет необходимости, а привычка осталась. Ему нужно все знать заранее, разложить по полочкам, при этом обсудить. Почему-то раньше это не казалось столь явным.

— А что вы можете предложить?

— А что у нас там по классике? Кино, прогулки, ужин.

— То есть, вы меня зовете на свидание?

— Наверное, в нашем случае это звучит гротескно, но… да. Что-то вроде того. А что ты делаешь? — недоумевает он, когда я, покончив с завтраком, капаю на губку средство для мытья посуды и придвигаюсь ближе к раковине.

— Посуду хочу сполоснуть.

Пожимаю плечами. Разве не видно?

— В посудомойку закинь, потом разберемся!

— А разве не вы говорили: не оставлять на завтра то, что можно сделать сегодня?

— Это не я сказал, — Михаил обжигает меня кофейным взглядом, наполненным золотистыми искорками веселья. — Это Бенджамин Франклин так сказал. А потом еще и Марк Твен подхватил: «Не откладывай на завтра то, что можешь отложить на послезавтра».

Мы оба смеемся, но посуду я домываю и гляжу в окно: день сегодня солнечный, морозный, на катке, наверное, волшебно!

Резко оборачиваюсь.

— Придумала!!! — сама собой восхищаюсь! Ну конечно!

— Вот этого я и боялся… — бурчит кое-кто себе под нос, потирая затылок.

— Что-что? — я невинно округляю глаза.

— Кхм-кхм, я в предвкушении, говорю.

Он принимает у меня последнюю тарелку и ставит ее в сушку. Вытирает руки. Смотрит на меня, словно ожидает рабочее задание.

— А поехали на коньках покатаемся?!

На лице его мгновенно сменяют друг друга сразу несколько эмоций: легкое недоумение, молниеносный внутренний анализ, «беспристрастная» оценка и, наконец, безмолвные выводы.

— Коньки, — повторяет он с осторожностью, слово может порезаться об это слово.

— Да. Времени у нас вагон, а погода отличная!

— А ты уверена, — Михаил Черепанов, который на совещаниях раскладывает сложнейшие системы по полочкам одной интонацией, совершенно неожиданно теряется, — что это оптимальное использование времени?

— Оптимальное для чего? Для веселья — самое то, — парирую я. — Вы же сами хотели «немого отдохнуть и отвлечься от будничной суеты». Или вы кататься не умеете? Так я научу! Это не страшно!

— Это кто?! Это я не умею?! Я просто не обладаю соответствующим навыком. С детства. Вот и все.

Таким тоном обычно объявляют о сокращении бюджета.

— Не бойтесь!

— Считаешь, меня можно испугать какой-то там обувью?! Пусть даже и с острыми лезвиями…

— Я всегда буду рядом и поддержу! — уверяю его.

Но Михаил лишь иронизирует:

— Ага! Так я и поверил! — глядит на меня скептично. — Все вы женщины сначала так говорите! А как чуть что, так в кусты!

— А кто виноват, что вы сами таких женщин выбираете? И не надо мне приписывать чужие достижения, — молю я, закатывая глаза. — Я вас научу и буду вашим личным тренером на льду! Обещаю даже не смеяться!

— Вот спасибо! Прямо обрадовала!

— Ну если только… чуть-чуть.

Отмеряю пальцами два сантиметра.

— Ладно-ладно. Ты и мертвого уговоришь.

Убегаю в коридор:

— Я уже обуваюсь!!!

Через полчаса мы на катке. Коньки взяли на прокат, Михаил правда бурчал долго, что на его спартанский сорок шестой мы коньки ни в жизнь не подберем, но мы преодолели и это препятствие.

Я скольжу медленно, делая круги и раскатываясь с непривычки, Миша же стоит у бортика, как монумент собственной неуверенности, и взирает на лед с видом сапера, изучающего минное поле. Он выглядит очень… грозно!

— Ну что? Поехали? — подъезжаю к нему поближе и протягиваю ладонь.

— Какой поехали?! — негодует он. — Я вертикальное положение зафиксировал? Значит, уже, считай, покатался!

— Ой, смешной же вы. И очень строгий, — роняю я, не в силах скрыть улыбку.

Он движется не скользя, а вбивая лезвия в лед с каждым шагом. Его поза — спина прямая, плечи напряжены, руки чуть расставлены для баланса — поза человека, ожидающего неминуемого падения.

— Расслабьте колени! — командую я.

— Я уже максимально расслаблен! — парирует он сквозь стиснутые зубы, продолжая свою странную, деревянную походку. — И между прочим, вечером я потребую компенсацию за свое сокрушительное фиаско и это издевательство! — резко дергается Миша, слегка покачивается, и законы физики одерживают над ним верх. Мужчина неграциозно и с солидным глухим стуком плюхается на лед. Тут же перекатываясь назад, он садится, ошеломленный, раскидывая ноги в разные стороны. А ноги у него длинные…

Я присаживаюсь к нему на корточки, стараясь не смеяться, даже губу закусываю.

— Цел?

Попадаю под немой укор.

— Я недооценил коэффициент трения, — произносит Миша серьезно, словно катание — это целая наука, которую предварительно нужно изучить, и только потом распределять вес тела строго по формулам!

После этого заявления я уже не могу сдержаться. Звонкий смех вырывается наружу, и — о чудо! — губы Миши тоже дрогнули. Сначала нерешительно, потом он хмыкает, а потом и сам начинает хохотать.

— Да уж, моя привычная компетентность на льду ничего не значит вообще.

Он позволяет мне помочь ему встать. Моя рука в его, он держит крепко, а когда вновь стоит на ногах, пусть и нетвердо, притягивает меня к себе.

— Ладно. Так и быть, продолжаем обучение. Но следующие падения заносятся в отчет как внештатная ситуация.

Через час он уже может более-менее устойчиво скользить рядом, держась за меня. Его хват твердый и теплый даже через перчатки.

— Неплохо для первого раза, — хвалю я начальника, когда мы откатываем последний медленный круг. В самом деле! Очень-таки прилично!

— Спасибо высококвалифицированному тренеру, — отзывается он с сарказмом. В голосе его мелькает легкая непривычная усталость и что-то вроде удовлетворения.

— А теперь представьте, что