Кошечка и ягуар - Маргарет Мюр

— Ну вот, ты чистая ровно наполовину, — удовлетворенно сообщает он. — Теперь стань, пожалуйста, киской.

— Как?!

— Опустись на четыре лапки, чтобы я мог помыть все остальное.

Тори, помедлив, выполняет его просьбу, открывая жадному взгляду Алана влажные полушария ягодиц. Он намыливает их гелем, скользя ладонями по этим восхитительным округлостям, а затем по внутренним и внешним поверхностям гладких бедер. И Тори, наслаждаясь, невольно выгибается, как настоящая кошка. Когда она приподнимает попку, он позволяет своей ладони скользнуть между бедер и начинает намыливать кудрявый холмик. Тори, постанывая все громче, сама не замечает, что раздвигает бедра, чтобы ему удобнее было проникать в самые скрытые уголки ее тела. И его ловкие пальцы осторожно раздвигают губки и скользят вдоль нежной складочки, которая все сильнее набухает от этих движений. А его осмелевший палец уже добрался до маленького отверстия и нечаянно, как бы поскользнувшись, проник туда. И тут же вышел обратно. Но изнемогающая от удовольствия очаровательная кошка застонала нетерпеливо и досадливо, и послушный палец снова проник в дырочку, уже глубже. И еще раз, и еще... А вторая рука Алана тем временем продолжала гладить наливающиеся желанием губки. Наслаждение от этих ласк все нарастало и нарастало. Тори вздыхала, выгибалась, постанывала и вдруг ощутила маленький, сладкий взрыв, и ее узенькое влагалище нежно охватило на миг палец Алана.

Это случилось с ней впервые, и она, ошеломленная, еще немного постояла на четвереньках, приходя в себя и ощущая, как леденящий зажим, с которым она жила все эти годы, куда-то исчез. И теперь все ее существо готово полноценно наслаждаться радостью жизни. Тогда новая Тори, смелая и свободная, и даже немного бесстыдная, повернулась к Алану. Она хотела, чтобы он видел ее всю. И он смотрел на ее круглые груди с налитыми алым соком сосками, на чуть выпуклый живот и на черный треугольник, который расходился внизу на две припухшие губки, между которыми выглядывал розовый язычок.

— Тори, Тори! — простонал Алан и постарался прикрыть рукой совершенно неуправляемый сейчас орган, который неудержимо вставал из апельсиновой пены, устремляясь навстречу его возлюбленной. Но Тори отвела эту укрывающую руку, и то, что она увидела, показалось ей прекрасным. Это было похоже на удивительное растение с крепким, мощным и в то же время нежным стволом, заканчивающимся алым бутоном. На конце бутона вдруг проступила прозрачная капелька, и любопытная кошечка, нагнувшись, слизнула ее.

— Тори, любовь моя, что ты делаешь, я не выдержу!

— И не надо! — прошептала Тори.

Она приподнялась над этим чудным растением и стала медленно опускаться на него, впуская бутон в свой разнеженный сладострастием шелковый коридор. Ее руки легли на плечи Алана, а открытые губы, тяжело вздыхая, искали его губы. Их жаждущие рты соединились, и его язык глубоко проник в нежность ее рта, а руки сжали ее груди. Она ощутила себя наполненной им со всех сторон до отказа и вдруг почувствовала, как горячий стержень, который медленно и неуклонно заполнял ее снизу, взорвался фонтаном горячей жидкости. И тут судорога величайшего в мире наслаждения потрясла все ее тело. Оторвавшись от губ Алана, она закричала мелодично и в то же время пронзительно, как кошка. И услышала в ответ его рычание. Маленькая пантера и ягуар наконец соединились и породили нечто божественное, разлившееся по ванной комнате розовым светом. Запахло раздавленными тропическими цветами.

И Тори поникла, подхваченная сильными руками любимого. Он нежно целовал ее горящие щеки, шею, грудь и плечи, пока она не открыла глаза. А она с тихим упоением прислушивалась к шевелению внутри себя его зверя. Да, это оказался все же не цветок, а зверь. Но сказочный и прирученный ею зверь. Она прошептала:

— Не выходи... Я хочу, чтобы он оставался там всегда.

Только когда он пообещал навещать ее шелковый коридорчик как можно чаще, она нехотя согласилась на временную разлуку.

— Ой, как нехорошо, — вдруг вскрикнула Тори, заметив, что любопытный котенок продолжает внимательно наблюдать за ними. — Алан, малыш все видел, какой ужас!

— Ничего, — успокоил ее Алан, — пусть учится. В жизни пригодится. Тори, меня больше беспокоит то, что мы ничего не предприняли. У тебя опасные дни? Может быть...

— Нет, ничего не надо, милый. Я хочу, чтобы он был рыжий и зеленоглазый, как ты. И с такой же улыбкой. Пусть он бегает по всему дому, балуется и кричит. И пусть разбивает у соседей окна.

— Я ему разобью! — строго сказал Алан.

— Знаешь что, если ты только попробуешь повысить на него голос... — рассердилась Тори.

— Ладно, пусть разбивает, — согласился Алан, вытирая ее большим полотенцем. — Новые вставим, нет проблем.

Они надели белые махровые халаты, подаренные Филипом и Анджелой, и Алан отнес свою белую кошечку в спальню.

— Проголодалась? — спросил он, прикрыв ее одеялом.

— Я бы съела что-нибудь очень легкое. Только прямо сейчас.

— Понял!

Он закрыл распахнутые испуганной Тори окна, опустил жалюзи, а потом сбегал на кухню и через десять минут вернулся с бутербродами, фруктами и бутылкой легкого сухого вина. Это было то, что надо.

Насытившись, они откинулись на подушки и немного полежали рядом, ощущая свою близость, как чудо, которое сразу трудно осознать.