Величайшая любовь - Кэтрин Кингсли

Тут щенок радостно залаял, и Джорджия, подняв глаза, увидела, что Николас наблюдал за ними, устроившись на самом краю карниза. Она развела в стороны руки и пожала плечами. Николас улыбнулся и пожал плечами в ответ. Сунув руку в карман, он что-то из него вытащил и, размахнувшись, бросил ей. Рядом со статуей мальчика упало нечто круглое, завернутое в носовой платок. Джорджия подобрала это нечто и с любопытством развернула платок. В нем оказалось красное яблоко. То было одно из яблок осеннего урожая – уже немного сморщенное, но все еще ароматное. Джорджия улыбнулась и тут же, сообразив, что имел в виду муж, громко рассмеялась. Причем хохотала до тех пор, пока бока не заболели и не слезы по щекам не потекли. Николас широко улыбнулся ей, потом исчез за фронтоном. Джорджия же тихонько вздохнула, вспомнив, с какой радостью она окунулась в тяжелую, но такую приятную жизнь Клоуза. Вскоре вернулся хмурый Сирил, но он уже не мог испортить ей настроение – как ни старался.

После обеда Николас отправился в Рэйвенсволк, ни словом не обмолвившись кузену о своих намерениях. Он предполагал, что ему, возможно, придется входить туда с боем, но это его не беспокоило. Он точно знал, как пробить брешь в стенах этого гарнизона.

– Отойди в сторону и дай мне войти, – приказал Николас насмерть перепугавшемуся слуге. – Меня не интересует, какие указания ты получил от леди Рэйвен. Лорд Рэйвен болен, но он все еще твой хозяин. И он не поблагодарит тебя за то, что мне не позволили навестить его.

Слуга еще секунду-другую колебался, очевидно, запуганный хозяйкой. Но затем, не в силах более выносить пронзительный взгляд Николаса, отступил в сторону.

– Хорошо, сэр, – нервно прошептал он. – Сюда, пожалуйста… Но прошу вас, идите быстрее. Чем меньше людей вас увидит, тем лучше.

– Глупости, – бросил на ходу Николас. – Мне нечего скрывать. Не провожай меня, я сам найду дорогу.

Он вошел в просторный холл, бросил слуге плащ и шляпу и поднялся по широкой лестнице в комнаты дяди. Навстречу ему вышел старый слуга, весьма удивленный тем, что к лорду Рэйвену явился гость. Но, узнав посетителя, старик с улыбкой воскликнул:

– О, сэр, как давно мы вас не видели! Добро пожаловать домой!

– Спасибо, Джером, – ответил Николас, тронутый искренней радостью слуги, которого знал с самого детства. – Да, я вернулся. Вернулся, чтобы остаться. Не знал, что ты до сих пор служишь у дяди. Поверь, я очень рад тебя видеть. Скажи, как дядя чувствует себя сегодня?

– Как обычно, сэр. Но сюда никому не разрешается входить, кроме ее светлости. Мне очень жаль, господин Николас, но я не могу позволить вам остаться. Относительно вас ее светлость дала особые указания.

– Мой дорогой Джером, давай забудем об этих указаниях. Ведь леди Рэйвен нет в Рэйвенсволке, верно? И если мы будем молчать, то она ничего не узнает. И потом… Полагаю, тебе известно, как много значит для меня дядя.

Джером немного подумал, потом покачал головой.

– Извините, сэр, но я не могу.

– Но почему?.. – пробормотал Николас. – Поверь, это останется между нами.

Старик тяжко вздохнул.

– Не получится, сэр. В этом доме у стен есть уши. Да и глаза – тоже. Сейчас все не так, как в старые времена.

– Это я уже понял, – сухо ответил Николас.

– Мне действительно очень жаль, сэр. – Слуга снова вздохнул. – Но если я потеряю место, а это непременно произойдет, как только ее светлости станет все известно… В общем, тогда в окружении его светлости не останется ни одного преданного человека. К тому же, вашего дядю нельзя расстраивать – это может вызвать новый удар. Вот почему к нему запрещено пускать посетителей.

– Такое распоряжение отдал доктор?

– Не совсем, сэр. Леди Рэйвен не соглашается с доктором и его лечением, и я ее понимаю. Похоже, его лечение приносит больше вреда, чем пользы, и мы все готовы в том поклясться.

– Понятно. Так что же делается для моего дяди?

– Его основные потребности удовлетворяются, сэр. И два раза в день я даю ему лечебный чай. Но, по правде говоря… Ох, сэр, боюсь, что его мозг был поврежден апоплексическим ударом, так что уже вряд ли восстановится. Милорд ничего не понимает. Даже если я позволю вам войти, он, скорее всего, не узнает вас. Прошу вас, поверьте мне. Я не позовляю вам войти не по собственной прихоти.

– Я не виню тебя, Джером. Ведь до сих пор я знал тебя как человека достаточно разумного и верного.

– Благодарю вас, сэр. Я всегда был о вас такого же мнения.

– Неужели? – с усмешкой спросил Николас. – Что-то не верится…

– Истинная правда, сэр, – отвечал Джером. – Я никогда не верил ни единому слову из того, что о вас говорили. – Понизив голос, старик продолжал: – Именно я увидел адресованное вам письмо его светлости, и я же позаботился о том, чтобы леди Рэйвен ничего не узнала об этом письме. Должно быть, он написал его накануне вечером – как раз перед тем, как с ним случился удар. А утром я нашел его уже таким, как сейчас.

– Спасибо, Джером. Спасибо за преданность дяде.

– Жаль, что я не могу сделать больше, господин Николас. Очень сожалею. Но вы должны понять ситуацию.

– Боюсь, именно этого я никогда не смогу ни понять, ни принять, – проворчал Николас, стараясь подавить нарастающий гнев и чувство глубокого разочарования. – Мне жаль, что я поставил тебя перед таким выбором. Больше я этого не сделаю. Прощай, Джером.

Резко развернувшись, он быстро прошел по коридору, не обращая внимания на любопытных слуг, которые выглядывали почти из-за каждого угла, затем едва ли не бегом спустился по лестнице и вышел из дома. Ему удавалось сохранять твердую походку и прямую осанку до тех пор, пока он не оказался в безопасной глубине леса. А потом, скрытый густым кустарником, Николас упал на колени и начал колотить кулаками по земле.

– Почему?! – гневно закричал он, и его крик эхом прокатился по лесу. – Боже, объясни мне! Прошу, объясни!.. – кричал он срывавшимся голосом. – Господи, где Твоя всемогущая справедливость?! Сначала ты забираешь моих родителей, потом тетю, а затем спускаешь на меня Жаклин де Гир! Неужели недостаточно позволить ей разрушить мой дом и опорочить мою честь?! Тебе нужно было лишить меня и моего дяди?! Иногда я задаюсь вопросом: Господи, зачем Ты вызволил меня из морской пучины, если после этого творишь со мной такое?!

Николас медленно наклонился и коснулся лбом земли; его тело содрогнулось, но не от рыданий, а от тщетного гнева. Несколько успокоившись, он поднялся на ноги, отряхнул одежду и направился к конюшне. Оставалось лишь сесть в седло и умчаться – умчаться отсюда побыстрее, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

– Николас, что случилось?! – воскликнула Джорджия, когда он появился в дверях.

Бледный как мел, муж лишь кивнул ей и стал подниматься по ступеням. Джорджия замерла в раздумьях… Конечно, дело было не в Сириле – тот ушел незадолго до возвращения Николаса, окончательно испортив ей день. Наверное, плохое настроение мужа было как-то связано с дядей. Но, возможно, все дело в Рэйвенсволке – это поместье всегда так влияло на людей. Как бы то ни было, Джорджия была напугана; она никогда еще не видела Николаса таким мрачным. А ведь сегодня утром он был так беззаботен, так весел! Бинкли, вероятно, понял бы, что произошло, и знал бы, как сейчас поступить. Но, увы, он был в отъезде… Ах, что же ей делать?!