Легкокрылый мотылек - Люси Гордон

— Прости меня… — прошептала она. — Прости…

Раздался стук в дверь — это был Чарли, одетый в теплое верблюжье пальто.

— Ух, ну и морозище! — бормотал он, мотая головой, чтобы стряхнуть с волос снег. — Я забежал, чтобы сказать тебе это лично: если даже я не выйду победителем, мой агент уже обеспечил мне занятость по меньшей мере на год. Так что, можно считать, я уже встал на рельсы. — С победным криком он выбросил вверх руку.

— А как там Джиневра? — спросила Пеппе. — Рада за тебя?

— Не знаю. Мы с ней не перезваниваемся. Я получил от нее эсэмэску… В общем, она пожелала мне удачи и просила больше не звонить.

— Ну а ты что?

— Да ничего. Я тут встретил девушку… Ну… одним словом…

— Ладно, развлекайся, — улыбнулась Пеппе. — Ну а как Роско? Смирился с изменениями в твоей жизни?

— Не знаю. Мы с ним почти не видимся. С тех пор как из слияния с Вэнленом ничего не вышло, он целыми днями сидит в офисе.

— Так слияния не будет?

— Нет. Я не знаю, что уж там случилось, но я слышал, был большой скандал. Вэнлен хотел слияния, Роско все откладывал. Вэнлен стал угрожать, Роско на угрозы не поддался. В конце концов Вэнлен просто хлопнул дверью… — Чарли вдруг замолчал. — Вообще-то эти новости уже устарели. Вы что, разве так давно не виделись?

— Последний раз я с ним столкнулась в вашем доме, в тот день, когда было шоу, да и то только потому, что ты сказал, что его там не будет.

Чарли сделал большие глаза:

— Я так сказал? Что-то не помню.

— Брось притворяться! Ты обещал, что мы с ним там не встретимся. Но Роско сказал, что ты знал, что он будет. Как же так вышло, Чарли?

— Ну… в общем…

— Ты ведь специально это подстроил, верно?

— Кто? Я? — Его изумление было таким искренним, что в него трудно было не поверить. — Как ты только можешь так обо мне думать?! Ну ладно, ладно, это я устроил.

— Ты что, решил изобразить из себя Купидона?

— А почему бы нет? Мне нужна старшая сестра. Кроме того, совсем неплохо иметь в семье дипломированного юриста. Ведь могут быть случаи, когда… Ну, в общем, сама понимаешь.

— О да. Понимаю…

Лицо Чарли стало серьезным.

— Но на самом деле, это не настоящая причина, Пеппе. Мы оба, я и мама, хотим видеть тебя в нашей семье, потому что ты могла бы сделать Роско… более человечным, что ли. Ну а сегодня я просто хотел тебя увидеть и еще раз за все поблагодарить.

Он чмокнул ее в щеку и ушел, оборвав тоненькую ниточку ее связи с Роско.

Роско не звонил и не появлялся. А потом Пеппе получила от него письмо:

«У меня вчера был долгий разговор с мамой. Мы оба в равной мере были удивлены, что такое вообще возможно, но стоило нам начать, дальше уже стало легче. Она рассказала, что она чувствовала, и попросила прощения за то, что неверно обо мне судила. Я сказал, что здесь нечего прощать. Без тебя, конечно, ничего бы этого не было. Ты в любой момент можешь попросить меня обо всем, что тебе будет нужно, и это будет твоим. Так же как и я.

Твой Роско».

Возвращаясь с работы, Пеппе стала ходить через Трафальгарскую площадь, иногда останавливаясь в стороне от толпы, слушая песенки и пытаясь не обращать на них внимания. Но это не помогало. Темнота не отступала, и, простояв на холоде полчаса или час, она уныло брела к ближайшей станции подземки, находя утешение только в том, что эта пытка скоро закончится.

Как-то, перебирая дневники Ди, Пеппе прочитала:

«Возможно, я сумасшедшая. Я поклялась, что никогда не выйду за него замуж. Даже расторгла нашу помолвку. Я думала, что поступаю правильно, но кто дал мне право решать за нас обоих? Когда он вернулся ко мне, весь израненный, я знала, что мое место возле него, что бы ни случилось.

Сейчас у нас свадьба, потому что я беременна, но я не знаю, любит ли он меня. Впрочем, это не имеет значения. Я люблю его, и это главное. Никто не знает будущего. Ты можешь только любить и делать все, что от тебя зависит».

Там было еще несколько слов на полях. Пеппе с трудом удалось разобрать дедушкин почерк: «Глупая женщина. Как если бы я мог…»

Ди продолжала: «Я рискнула и теперь, в конце, могу сказать, что я была искренна в своей любви».

— Ты была такой сильной, — прошептала Пеппе. — Если бы я могла быть такой, как ты. Но я… я не могу.

Она аккуратно положила тетрадку обратно в ящик, взяла старого мишку, запихнула его в сумку и вышла из квартиры. Последние несколько метров она пробежала, вдруг захотев увидеть эту нарядную елку с ее яркими лампочками, выбрасывающими в темноту свет, обещая надежду. И пусть эта надежда никогда не будет принадлежать ей, Пеппе сможет пронести память об этой ночи через всю жизнь…

На площади стоял продавец омелы — он старался вовсю при виде попадающихся ему на пути парочек, запрашивая изрядную цену за тоненькие веточки. Рядом кто-то запел. Вскоре к нему присоединились другие голоса.

Но только не голос Пеппе. Это был последний, финальный шаг, который она так и не смогла сделать. С горечью прижав мишку к своей щеке, она повернулась, чтобы уйти.

Кто-то толкнул ее в спину. Выронив мишку из рук, Пеппе упала.

— Нет! — закричала она. — Где ты… Где?

— Все в порядке. Я нашел его, — произнес рядом знакомый голос, и она увидела перед собой лицо Роско.

Он помог ей подняться.

— Вот. — Роско вложил ей в руку мишку.

— Давно… ты здесь? — спросила она запинаясь.

— Столько же, сколько и ты. Как и в прошлый вечер. И в позапрошлый. Я следовал за тобой, надеясь, что ты сможешь найти здесь то, что заставит тебя поверить в меня.

— Но я верю в тебя. Я в себя не верю. Я трусиха.

— Ты? Нет. Ты не трусиха. Ты ничего не боишься. К примеру, меня. Меня ведь многие боятся. Но только не ты. Это первое, что мне в тебе понравилось. И сейчас, если бы ты была рядом… Одним словом, Вэнлен показал свою гадкую сторону, и твоя моральная поддержка мне бы очень помогла. — Роско улыбнулся. — Ну и конечно, твой профессиональный опыт.

— Я слышала, что слияние не состоялось, и Вэнлену это очень не понравилось.

— Мне не хочется иметь с ним никаких дел. А знаешь, он обвинил меня в том, что из-за меня ты дала ему отставку. — Роско горько усмехнулся. — Если бы! Я чуть было не сказал ему, что я для тебя значу не больше, чем он.

— Это неправда… — прошептала она. — Только потому, что ты значишь так много…

— Если бы я мог говорить все, что думаю, то сказал бы ему, что ради тебя я мог бы махнуть рукой на любую угрозу и принести любую жертву, и назвал бы это еще небольшой ценой. Потому что здесь вообще не может быть никакой цены. Если только тебе не отдадут это даром.