Лучший друг старшего брата - Николь Келлер

Эмма

На следующее утро просыпаюсь, как от резкого толчка, а в груди — непонятная тревога. Мы с Тимуром не ссорились, не расстались на негативной ноте, я не обидела его, но…У меня стойкое ощущение, что произошло нечто непоправимое, пока я спала.

Я, с одной стороны, корю себя за то, что пыталась рыться в его прошлом и узнать о любимом мужчине хоть что-нибудь. А, с другой, мне же нужно хоть что-то знать о человеке, с которым я делю постель. Это нормальное человеческое чувство.

Чтобы развеять все свои тревоги и переключиться на нечто другое, решительно поднимаюсь с постели и иду в душ. Настраиваю воду похолоднее и выдерживаю почти пять минут. Но зато голова ясная, светлая. Чувство тревоги притупилось, но совсем не исчезло.

Иду на кухню и, пока варится кофе, бросаю взгляд на часы. В это время Тимур еще не в офисе, но уже активно работает на телефоне. Думаю, что ничего страшного, если я наберу его, пожелаю хорошего дня и заодно «прощупаю» его настроение.

Но мой план летит к черту.

Я слышу буквально пару гудков, и Тимур меня сбрасывает. Это неприятно царапает меня по сердцу, но буквально уговариваю себя успокоиться и не тревожиться раньше времени. В конце концов, я сама прекрасно слышала вчера, что у Кадырова большие проблемы. Тимур — серьезный мужчина, и дал понять, что я — не девочка на ночь, так что перезвонит, как освободится.

Но снова мимо.

В офисе я загружаю себя работой, чтобы лишние мысли не лезли в голову. И этот способ работает. По крайней мере, до обеда.

В кафе, заказав себе не помню, какую по счету кружку кофе и легкий салат, я снова набираю Тимура. На этот раз он отвечает.

— Да, Эмма, — голос вежливый, официальный и сухой. Безжизненный. Словно между нами и не было ничего: страсти, ревности и многообещающих фраз.

Из-за реакции Тимура я впадаю в небольшой ступор, и моя заготовленная речь вылетает из головы.

— У тебя все в порядке?

— Да, конечно.

И все. Ни слова больше. Как будто это и не Тимур вовсе. Как будто мы чужие. Как будто та химия, то безумие между нами — не больше, чем плод моей фантазии. И эта мысль режет мне ножом по сердцу, увеличивая рану в нем и повышая уровень моей тревожности. Определенно, что-то случилось, но в чем причина?!

— Ты очень занят? — осторожно прощупываю почву.

— Да. Работы много, зашиваюсь с самого утра.

Я хочу спросить что-то еще, но вдруг слышу очень характерные звуки на фоне.

— Ты… в аэропорту?

— Да. Улетаю на конференцию в Стамбул.

У меня отвисает челюсть. Растерянность и отчаяние вежливо уступают место злости. В конце концов, кто ему давал право так вести себя со мной?! Неужели я не заслуживаю хотя бы объяснений?!

— И когда ты собирался мне сообщить об этом?

— По прилету. Говорю же — много работы. Замотался, извини.

Шумно выдыхаю и стараюсь держать себя в руках. Возможно, все действительно именно так, как Кадыров и говорит, но…червь сомнений точит с каждой минутой с удвоенной силой. Хочется жестко высказаться, но не хочется выглядеть истеричкой, которая закатывает скандал при каждом удобном случае. Я обязательно поговорю с Тимуром, прямо скажу, что мне неприятна эта ситуация в целом, но не по телефону, а когда он вернется.