Преследуемая тенью - Мишель Хёрд

Он тащит меня по лестнице на нижний этаж, а у меня в голове крутится ужас.

Меня затаскивают в офис, где Ренцо обращается к человеку за столом с яростью, кипящей в его тоне. — Мы ищем Сервандо Монтеса. Он лидер Жатвы. Пусть все свободные люди ищут этого ублюдка.

— Сделаю, босс, — отвечает мужчина, ничуть не обеспокоенный кровью на руках Ренцо.

Кровь, которая сейчас на моей руке.

О Боже.

У меня сводит живот, когда я смотрю вниз, где он держит меня.

Мое дыхание становится слышным, привлекая внимание Ренцо. Когда он замечает, на что я уставилась, меня вытаскивают из кабинета и ведут в уборную. Мою руку сунули под кран, и Ренцо смыл кровь с моей кожи.

Как только он отпускает меня, я отдергиваю руку и делаю пару шагов назад.

Я наблюдаю, как он моет руки и как вода, окрашенная кровью, стекает в сток.

Он только что пытал человека. Он вытащил его чертовы внутренности голыми руками.

Господи, о чем я только думала? Я никогда не смогу заставить этого человека заботиться обо мне. Такой, как он, не способен испытывать любовь.

Ренцо вытирает руки, и его взгляд останавливается на моем лице. — Тебе понравилась встреча с отцом? — спрашивает он.

— Ч-что? — Я запинаюсь, пытаясь переключиться с ужаса на ответ на такой простой вопрос.

Он придвигается ближе ко мне и, взявшись за мою челюсть, обводит глазами мое лицо. — Опять паническая атака, topolina?

Я быстро качаю головой и глубоко вдыхаю воздух, чтобы он увидел, что я прекрасно дышу.

— Разве тебе не понравилась встреча с отцом? — спрашивает он, его глаза пристально смотрят на мое лицо.

— Да, — шепчу я. — Спасибо.

Он наклоняет голову. — Тогда почему ты сейчас выглядишь чертовски напуганной?

Серьезно?

Мои брови сходятся, и я молюсь о том, чтобы не разозлить его, когда говорю: — Ты только что убил человека голыми руками. — Я делаю паузу, и мой язык высовывается, чтобы смочить пересохшие губы. — Ты его расчленил. Его… к-к-кровь...

И снова этот человек удивляет меня до смерти, когда внезапно притягивает меня к своей груди. Его руки обхватывают меня, а ладонь ложится на мой затылок.

Дрожь пробегает по моему телу от ощущения его сильного тела.

Может, ему не все равно? Иначе зачем бы он пытался меня утешить?

— Он заслужил смерть, — шепчет Ренцо, его голос все еще пронизан тьмой, но в нем также слышны нотки печали. — Это он убил Джулио.

Я быстро киваю, чтобы показать, что слушаю.

— Мой младший брат был моим наследником. Не было никого, кого бы я любил больше, чем его, — признается он.

От осознания того, что Ренцо действительно открывается мне, у меня от приоткрывается рот. Такой его стороны я еще не видела.

Вокруг нас воцаряется тишина, и я начинаю осознавать, каково это - быть обнятой этим человеком. Обнимает ли он меня, чтобы утешить, или потому, что играет с моими эмоциями, неясно.

Повернув голову, я прижимаюсь ухом к его груди, и мое лицо замирает, когда я слышу, как быстро бьется его сердце.

Неужели оно так бьется из-за меня?

Смею ли я надеяться?

Не желая упускать свой шанс, я высвобождаю руки и обхватываю его за талию.

Мое сердцебиение опасно учащается, когда его тело изгибается вокруг моего, и он прижимается ртом к моим волосам.

Святое. Дерьмо.

Внезапно он отпускает меня и, проходя мимо меня, бормочет: — Поехали домой.

Я быстро выхожу за ним из туалета, пока мой мозг работает со скоростью света, пытаясь осмыслить то, что я только что узнала.

Ренцо должно быть не все равно, чтобы так реагировать. Верно?

Глава 26

Ренцо

После убийства Констелланоса я чувствую себя гораздо лучше, и мне стало спокойнее, когда речь заходит о Скайлер.

Пока Дарио и мои люди рыскали по всему миру в поисках Сервандо Монтеса, я нашел время проведать мать, прежде чем она уехала навестить своих кузенов на Сицилии.

Стоя в гостиной с бокалом виски в руке, я смотрю в окно от пола до потолка, не особо вникая в пейзаж городского горизонта.

Я слышу мягкие шаги Скайлер, спускающейся по лестнице, и, обернувшись, провожаю ее взглядом до кухни.

Я допиваю последний стакан виски и ставлю его на место, а затем направляюсь на кухню. Она занята тем, что достает ингредиенты из холодильника.

Я сажусь на один из стульев у острова, чтобы спокойно наблюдать за тем, как она готовит. Никакие пытки не заставят меня признать вслух, что мне нравится смотреть, как она готовит для нас еду.

— Что ты готовишь на обед? — спрашиваю я, опираясь локтями на гранитную столешницу.

— Баранью вырезку с чесноком и шалфеем, запеченную с картофелем, — отвечает она, в то время, как кладет мясо на прилавок и смотрит на меня. — Это было любимое блюдо моей мамы.

На ее лице появляется улыбка, и пока я смотрю на нее как ошарашенный идиот, она становится еще шире.

Ее голос звучит дружелюбно, когда она добавляет: — Надеюсь, тебе понравится.

Когда я вижу ее улыбку, внутри меня происходят странные вещи. Особенно с моим сердцем.

Ты всегда можешь жениться на ней, и она подарит тебе наследника, которого ты потерял.

Слова Франко проносятся в моей голове, заставляя меня нахмуриться.

Улыбка Скайлер исчезает, и она, внезапно занервничав, сосредоточивается на приготовлении мяса.

Понимая, что я недоволен тем, что она снова нервничает, я хмурюсь.

Какого хрена?

Почему меня волнует, улыбается она или нет?

Эту гребаную мысль подбросил Франко. С тех пор я изо всех сил пытаюсь вспомнить, что Скайлер - моя пленница.

Мои глаза следят за каждым ее движением. Я рассматриваю розовое платье, в которое она одета, и мой взгляд останавливается на ее босых ногах.

Она выглядит так, будто ей самое место на моей кухне.

Внезапно Скайлер говорит: — Есть что-то, что ты не любишь есть? Или может аллергия?

Я усмехаюсь. — Зачем? Чтобы ты кормила меня тем, на что у меня аллергия?

Она качает головой и оглядывается через плечо. — Я бы никогда этого не сделала. Я просто хочу, чтобы ты наслаждался едой.

Уголок моего рта приподнимается. — Никакой аллергии.

Я некоторое время наблюдаю за ее работой, а потом она спрашивает: — Итак, что ты любишь есть?

Неужели внезапный интерес вызван тем, что я обнимал ее на прошлой неделе?

Я игнорировал этого слона в комнате с тех пор, как это произошло, особенно когда она обняла меня в ответ.

— Только не надо стокгольмского синдрома, — бормочу я.

— Что?

— Это когда ты проявляешь привязанность и симпатию к своему похитителю, — объясняю я.

— Я знаю, что это значит, — отвечает она. — И если я хочу приготовить что-то, что тебе понравится, это не значит, что я привязываюсь. Я