Преследуемая тенью - Мишель Хёрд

— Давайте попробуем еще раз, — говорю я. — Ты предоставил почку доктору Бенталлу.

— И что с того? — выплевывает он, снова опускаясь на колени, его лицо полно боли. — А? Какое отношение это имеет к тебе?

Я приседаю, чтобы оказаться с ним на уровне глаз. — Кто схватил Джулио Пирротту? Кто вскрыл его?

Кровавая улыбка растягивает разбитые губы Кастелланоса. — О, ты имеешь в виду мальчика, который плакал как ребенок? Почему тебя это волнует?

— Он был моим младшим братом, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

Глаза Кастелланоса расширяются, когда он понимает, что живым ему отсюда не выбраться.

— Твоим братом? — Он качает головой. — У тебя нет братьев и сестер.

— Я, блять, усыновил его. Он был моим наследником, а ты, блять, его выпотрошил. — Ярость пробирает меня до костей и лишает самоконтроля. Набросившись на ублюдка, я валю его на спину и кричу: — Подай мне гребаный нож!

Эмилио действует быстро, и когда он вкладывает нож в мою руку, я приказываю: — Держи этого ублюдка.

Они хватают его за плечи, и я отодвигаюсь от Кастелланоса. Прижав кончик ножа к его боку, я медленно ввожу его в брюшную полость.

Он издает мучительный крик, и я с жестокой улыбкой на лице говорю: — Смотри, кто теперь плачет как ребенок, сука.

Его тело содрогается от шока, а глаза расширены, поскольку у него наконец-то хватает здравого смысла бояться меня.

Продолжая держать лезвие в его животе, я рычу: — Кто схватил Джулио?

— Я, — шипит он. — Я, блять, выпотрошил его, как мешок с мясом.

Он давит на меня, чтобы я просто убил его.

— Где действует Жатва? — требую я.

Еще одна кровавая улыбка растягивается на его лице. — Мы везде... переезжаем из города в город... никогда не задерживаемся на одном месте... дольше трех месяцев.

Применив силу, я прорезаю глубокую линию до того места, где начинаются волосы на его лобке.

Ублюдок воет, как животное, и этот звук вызывает мощную волну удовлетворения в моей душе.

— Кто ваш лидер? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

Он беззлобно усмехается. — Монтес.

— Какой еще Монтес? — кричу я.

Глаза Кастелланоса фиксируются на мне. — Сервандо... Сервандо Монтес. Он... призрак. Ты никогда... не найдешь его.

Уголок моего рта приподнимается. — Не стоит меня недооценивать.

Вытащив нож, я засовываю свою гребаную руку ему в живот, хватаю в кулак любой гребаный орган, которого коснусь первым, и выдергиваю его прямо из тела.

Его мучительный крик обрывается, когда его тело начинает биться в конвульсиях.

Я поднимаюсь на ноги и наблюдаю, как он впадает в шок, а его кровь капает с моих рук, и я смакую его последние вздохи.

***

Скайлер

В сотый раз заверив папу, что со мной все в порядке, я делаю шаг от него и скрещиваю руки на груди.

— Зачем ты это сделал, папа? Зачем пошел на такие крайние меры ради почки?

— Я не мог потерять тебя, милая, — шепчет он.

— Я примирилась со смертью, — говорю я, мой голос все еще густой от слез.

— Я не... я не мог просто смотреть, как ты умираешь! — восклицает он.

— Значит, ты купил почку на черном рынке? Конечно, ты знаешь, как они получают большинство органов. Невинные люди страдают и умирают, чтобы обеспечить рынок.

— Я об этом не думал, — признается он. — Доктор Бенталл сказал мне, что может достать почку, и я не задавал никаких вопросов. Я просто хотел спасти тебя.

— За счет двадцатилетнего парня! Его жизнь едва началась. — Я вдыхаю, пытаясь успокоиться.

Наконец-то я могу выразить свой гнев и душевную боль, но мне трудно держать себя в руках.

— Что сделано, то сделано, — говорит папа, а мои глаза широко раскрываются.

— Это еще далеко не конец, — почти кричу я. Я бью себя рукой по груди. — Я чертова пленница на всю оставшуюся жизнь.

Лицо папы наполняется болью под тяжестью осознания того, что он подвел меня как отец.

— Я пытаюсь придумать, как вытащить нас из этой передряги.

— Нас? — шиплю я. — Нет никаких нас. Это я провожу день за днем в этом пентхаусе с монстром.

Я отодвигаюсь подальше от папы и закрываю глаза, глубоко вдыхая, чтобы успокоиться. Мне недолго осталось до возвращения в пентхаус, и кто знает, когда я снова увижу папу.

— Мне очень жаль, — шепчу я.

— Все в порядке, милая. Я заслужила твой гнев.

Внезапно мужчина кричит от боли, и от этого звука я дергаюсь от испуга.

Мы с папой застыли, уставившись друг на друга широко раскрытыми глазами.

Это точно не значит ничего хорошего.

Вопль боли наполняет воздух, и я быстро перемещаюсь к папе и хватаю его за руку.

Папа качает головой, а затем снова смотрит на меня с настоятельной просьбой. — Я найду способ вытащить тебя. Обещаю.

— Думаю, у меня есть способ, но он рискованный, — шепчу я, боясь, что нас кто-нибудь подслушает.

— Что?

— Думаю, я смогу заставить его заботиться обо мне.

Папа тут же качает головой. — Нет! Нет, не делай этого. Это слишком опасно. Такой мужчина, как он, изнасилует тебя, если решит, что ты им заинтересовалась.

Да, я тоже об этом думала, и, честно говоря, я готова переспать с Ренцо, если это означает, что я получу свободу.

— Я буду осторожна, — говорю я. Когда папа снова качает головой, я напоминаю ему: — Ренцо не причинил мне вреда, папа, и я не думаю, что он будет навязываться мне. Кажется, он смягчился по отношению ко мне. Я действительно думаю, что мой план сработает.

Мучительный, полный боли вопль разрывает воздух, заставляя нас снова замереть.

Кого-то убивают.

Боже.

Воздух наполняется напряжением, и прежде чем я успеваю сориентироваться, в комнату вбегает Ренцо. Его руки в крови, а ярость на лице настолько темна, что моя душа замирает в попытке убежать от него.

Боже правый.

Не говоря ни слова, Ренцо хватает меня за локоть, и я отрываюсь от отца.

Оглянувшись через плечо, я торопливо говорю: — Пока, папочка. Я люблю тебя. Не беспокойся обо мне. Помни, я смогу увидеть тебя на прямой трансляции.

— Я люблю тебя, милая! — Папино лицо сморщилось, когда он увидел, как меня утаскивает Ренцо.

Когда мы проходим мимо открытой двери, я делаю ошибку, заглядывая внутрь, и меня охватывает ужас. На бетонном полу лежит обнаженное тело мужчины. Его жестоко избили и расчленили.

Иисус.

Я никогда в жизни не видела такого уровня насилия.

Воздух вырывается из моих легких, когда я вспоминаю, кто такой Ренцо на самом деле. За последние две недели я забыла, на