Преследуемая тенью - Мишель Хёрд

Святое дерьмо. Нет.

Ренцо - убийца. Преступник. Чертов босс мафии.

Он похитил меня и ранил папу.

Он убил доктора Бенталла.

Прижав руку к животу, я отчаянно вдыхаю.

Ренцо - твой враг. Никогда не забывай об этом. Ты просто заставляешь его заботиться, чтобы он отпустил тебя. Это все часть плана.

Чувствуя себя спокойнее, я поднимаюсь с пола и направляюсь в дом. Я закрываю раздвижную дверь и, проходя мимо гостиной, застаю Ренцо за глотком виски.

Я останавливаюсь и смотрю на мужчину, который только что поцеловал меня. Мой взгляд скользит по его мускулистому телу, безупречному костюму-тройке и взъерошенным волосам, которые обычно идеально уложены.

Черты его лица напряжены, и воздух вокруг него кажется напряженным.

Глаза Ренцо перебегают на меня, и я подумываю о том, чтобы убежать в безопасное место в своей спальне.

Но это не поможет. Оставайтесь там, где ты находишься.

Его взгляд не отрывается от меня, пока он делает глоток своего напитка, и это зрелище возбуждает и немного нервирует.

Черт, этот мужчина душераздирающе привлекателен.

И он только что поцеловал меня.

Придерживайся плана. Неважно, насколько он горяч.

Он наклоняет голову, его глаза сужаются, словно он знает, что я что-то замышляю.

Я делаю шаг вперед и, жестикулируя в направлении столовой, говорю: — Спасибо за это. — Понимая, что это звучит так, будто я благодарю его за поцелуй, я быстро добавляю: — За то, что спас меня, хотя я и не собиралась прыгать.

Его голос звучит низко и глубоко, когда он бормочет: — Двадцать семь желтых такси?

Я пожимаю плечами и делаю еще один шаг к нему. — Мне здесь нечего делать. Я просто коротаю время.

Когда я делаю еще один шаг, уголок его рта приподнимается, как будто его это забавляет. — Что ты делаешь, topolina?

Я качаю головой и притворяюсь невинной. — Что ты имеешь в виду?

Он делает еще один глоток своего напитка и просто смотрит на меня, пока я медленно приближаюсь к нему, как будто подхожу к дикому животному.

В животе у меня бурлит, но я не останавливаюсь, пока не оказываюсь прямо перед ним.

Кокетка из меня никудышная, но тут уж ничего не поделаешь.

Потянувшись к бокалу в его руке, я беру его и делаю глоток, прежде чем вернуть бокал. Мне нужен алкоголь, чтобы быть смелой.

Сделав более провокационное выражение лица, я говорю: — Ты меня поцеловал.

Он все еще наблюдает за мной с весельем, пробормотав: — Да.

Подняв руку, я провела пальцем по пуговицам его жилета. — Хочешь продолжить начатое?

Внезапно он разражается смехом и отставляет стаканчик, а затем засовывает руки в карманы брюк.

— Мне интересно посмотреть, как далеко ты зайдешь, — говорит он, снова глядя на меня.

Черт. Он не поддается на уловки.

Сменив тактику, я вздыхаю и, скрестив руки на груди, заставляю себя думать о папе и о том, в каком он был состоянии, чтобы воспоминания вызвали слезы на глазах.

С дрожащим подбородком я говорю: — Ты не можешь винить меня, Ренцо. Я одинока. Неужели так трудно поверить, что я жажду человеческого общения?

Веселье исчезает с его лица, а дыхание учащается.

Неужели угроза слез действительно сработала?

Он смотрит на меня какое-то время, а потом шепчет: — Ты впервые произнесла мое имя.

Правда?

— Уверена, я уже произносил его раньше.

Он качает головой. — Нет, не произносила.

Я замечаю его сильную реакцию на то, что он услышал свое имя, и задаюсь вопросом, почему это имеет значение.

— Ренцо, — повторяю я. — Ренцо Торризи.

Его выражение лица становится серьезным, а глаза устремлены на меня. — На сегодня хватит этих игр разума.

Я поднимаю подбородок и говорю: — Я не играю в игры. — Когда он проходит мимо меня, я спешу добавить: — Я застряла здесь навсегда. Самое меньшее, что ты можешь сделать, - это позволить мне узнать тебя получше.

Он останавливается и, стоя ко мне спиной, спрашивает: — Что ты хочешь узнать?

— Все, что угодно.

— Мне тридцать пять, я не умею готовить, и люблю долгие прогулки по пляжу. — Повернувшись, он одаривает меня насмешливой улыбкой. — Мой любимый цвет - синий.

Вздохнув, я поднимаю руку и убираю волосы за ухо. — Ты просто невозможен.

Выражение его лица темнеет, когда он делает шаг назад ко мне. — Что ты хочешь услышать, topolina? Я убил восемьдесят семь человек. Некоторых быстрее, чем других. — Он делает еще один шаг, и мне кажется, что за мной охотятся. — Я занимаюсь контрабандой нелегального оружия и имею дело с людьми, встреча с которыми травмировала бы тебя на всю жизнь.

Еще один шаг - и он оказывается почти вплотную ко мне.

Он слегка наклоняется. — И прямо сейчас я думаю о том, чтобы заставить тебя выйти за меня замуж, чтобы ты могла подарить мне наследника, которого я потерял. В конце концов, я застрял с тобой на всю жизнь. Я мог бы получить хоть что-то от этого.

Господи.

Я настолько потрясена, что единственное, что могу сказать в свое оправдание: — Мне нужно подождать год, прежде чем я смогу иметь детей.

Второй раз за сегодняшний день он разражается смехом, а потом говорит: — Спасибо, что предупредила. Я обязательно куплю презервативы, когда снова пойду в магазин, чтобы ты не забеременела раньше, чем закончится год.

Я не смогу выиграть эту игру с этим человеком, и гнев начинает бурлить в моей груди, делая меня по-дурацки храброй.

— Хорошо. Не забудь купить побольше. У меня уже несколько лет не было секса, — огрызаюсь я.

Мужчина заставляет меня вздрогнуть, когда выражение его лица снова становится серьезным. — Сколько?

Нахмурившись, я бормочу: — Серьезно?

— Сколько долбаных лет? — рявкает он.

— Пять.

Его бровь приподнимается. — Хочешь, чтобы я исправил эту проблему прямо сейчас?

Что?

Я отхожу назад, пока не оказываюсь вне пределов его досягаемости. — Это не проблема, и нет, спасибо, я пас.

Когда он подходит ближе, желание напрягает его черты, и пока я ошеломлена внезапной переменой его настроения, он поднимает руку к моему лицу. Наклонившись ближе, он проводит большим пальцем по моей нижней губе, и я задерживаю дыхание.

Вместо того чтобы поцеловать меня, он проводит губами по моей челюсти, пока не добирается до уха. — Осторожно, моя маленькая мышка. В эту игру могут играть двое, и у меня это получается гораздо лучше, чем у тебя.

— Я не играю, — шепчу я, упираясь руками в его бока.

Он отступает назад, пока наши глаза не встречаются. — Я ежедневно имею дело с ворами и убийцами. Я чую ложь за милю.

Черт.

Уголок его рта приподнимается. — Ты не хочешь узнавать меня получше.

Черт, а он хорош.

Я тяжело