Какие планы на Рождество? - Карен Понт

— Ты убедил Мирей отказаться от ночи безумного секса?

— Наоборот. Скажем так, я убедил Жильбера пойти с ней на мировую. Если хочешь знать мое мнение, они влюблены друг в друга и благодаря моему скромному вмешательству, быть может, наконец признаются в этом.

— Блестяще. Ох, так намного лучше, а то я как представила тебя и Мирей… Слушай, а давай поговорим о влюбленных, которые не смеют признаться друг другу в чувствах.

— Это ты о ком? Ты тоже хочешь мне в чем-нибудь признаться? Откуда такая ночнушечка?

— Чего? Да нет же. Я о твоей матери… и Этьене, хозяине елочного питомника.

— Этьене?

— Да, Этьене. Ты, наверное, не слишком внимательно наблюдал за ними сегодня утром, когда мы приехали выбирать елку. Они нравятся друг другу, это очевидно.

— Сомневаюсь. Мать все еще ждет возвращения отца, хоть и много воды утекло с тех пор, как он уехал. Все еще надеется, что он бросит свою двадцатилетнюю кошечку.

— А утром я видела совсем другую женщину, которая с благодарностью принимает знаки внимания от мужчины.

— Если честно, будь это так, я бы первым за нее порадовался. Этьен мужик хороший. Ну, теперь я могу наконец взять свою книгу?

Отдаю ему томик и берусь за свой.

— А ночнушка твоя и правда прелесть, — несколько минут спустя говорит он, не отрываясь от романа.

Глава 24

24 декабря, 9:30

Ох и ночка…[19] Отвратная![20]

Мне редко снятся кошмары. Во всяком случае, обычно я их не запоминаю. Но этой ночью все было иначе: проснувшись, я помнила все очень ясно.

За мной по всему лесу гонялись елки-зомби, одержимые ползучие гирлянды с попкорном норовили ухватить меня за лодыжки, а над головой кружились гигантские летающие печенья с пусковыми кнопками в виде бокалов с мохито. От этого у меня так забилось сердце, что я сбросила со своего голого тела теплое одеяло и начала выполнять несколько дыхательных упражнений, чтобы успокоиться.

Так, стоп — я что, голая? Да, совершенно голая. Но, но, но… почему?

— Доброе… утро, — приветствует меня Давид, выходя из ванной. — Одевайся-ка. А то ты…

Я натягиваю на себя одеяло и принимаю равнодушный вид — как будто ничего особенного не случилось.

— Если это тебя успокоит, я уже имел возможность посмотреть на них этой ночью, — бросает он мне весело. — И даже несколько раз…

— То есть как? Только не говори мне, что мы…

— Мы — что?..

— Да сам знаешь что… мы… Ты делаешь вид, что не понимаешь, да?

— Не пойму, о чем ты.

— Мы что, этой ночью занимались сексом?

— Если тебя интересует только это, то я, с твоего позволения, даже немного обижусь. Но будь спокойна — ничего не было. Ты разбудила меня, кричала почти в голос, звала на помощь и была… Наверное, тебе стало жарко, потому что ты скинула ночную рубашку. Я пытался тебя успокаивать, но это было непросто: ты носилась по комнате, говорила о попкорне и мохито… Полагаю, с тобой случился приступ сомнамбулизма.

— Так надо же было меня разбудить!

— Я нейропсихолог, не забывай об этом. И в подобном состоянии если и надо чего-то избегать, так это пробуждения. Все, что надо сделать, — это помочь человеку снова заснуть.

— И все-таки ты видел меня…

— Совершенно голую? Да, — отвечает он, добродушно улыбаясь.

— И судя по твоему виду, тебя это немало позабавило!

— Признаюсь, да, зрелище отнюдь не отталкивающее. Если, конечно, забыть, как ты меня оцарапала, приняв за чудовище или уж не знаю кого.

Тут он закатывает рукав своего пуловера, и я ясно различаю две красные крупные царапины на его предплечье.

— Я на самом деле очень расстроена. Со мной такое в первый раз.

— Все в порядке. С каждым может случиться; это, наверное, переизбыток впечатлений за вчерашний день. Думаю, Этьен вот-вот привезет елку, и можно будет наряжать ее. Сегодня утром моя мать, должно быть, с семи часов готова к бою. Иди принимай душ, и будем спускаться вниз.

Сам он подходит к двери и, уже выходя, с лукавым взглядом с фирменным семейным подмигиванием бросает:

— Грудь у тебя и правда шикарная.

Проходит чуть менее получаса — и когда я наконец спускаюсь, все уже заняты делом в гостиной, в ней повсюду картонные коробки и пластмассовые упаковочные ящики.

— Наконец-то и вы, Полина! Давид рассказал нам, какая у вас выдалась ночка, я очень вам сочувствую.

— Он… он вам рассказал?

— Ну да. Зачем же делать из этого тайну?

— Нет, разумеется…

— Да ведь приступы бессонницы время от времени бывают у всех. Мне и самой часто трудно заснуть.

— А представь, каково засыпать мне, — подхватывает Мэдди. — Вчера я хотела просить Людо проделать в матрасе огромную дыру, так мне хотелось поспать на животе.

— Это называется «хотела просить Людо». А на самом деле грозилась выщипать мне брови дамским пинцетом, если я не придумаю, как тебе выспаться.

— Ты ведь понимаешь, это говорила не я, это сам знаешь кто, любовь моя…

— Гринч! — кричим мы хором и дружно хохочем.

— А вам повезло, что я уже упаковала все ваши рождественские подарки! — откликается Мэдди, состроив обиженную гримасу.

Неужели она и для меня что-нибудь придумала? Наверняка должна была купить какой-то сюрприз. А вот у меня ничего нет… Обязательно нужно улучить немного времени после обеда и сбегать за покупками. Нет, я по-прежнему не люблю излияний чувств и обменов подарками, но при этом спешу походить по магазинам, чтобы раздобыть какие-нибудь презенты и доставить им удовольствие.

— А вот и Этьен! — восклицает Элен. — Как я выгляжу?

Теперь мой черед подмигнуть Давиду. Уж не знаю, вправду ли Элен надеется на возвращение мужа, но как бы там ни было, при виде вошедшего Этьена она занервничала как в вечер первого поцелуя.

Этьен в сопровождении двух работяг втаскивает внутрь шале ту самую елку, которую вчера все выбирали с такой придирчивостью.

— Всем привет! Хорошо ли вам спалось?

Вопрос встречают улыбками, смысла которых он не понимает. Троица устанавливает елку на кованый железный треножник с рельефами Санта-Клауса, после чего Этьен высвобождает ее из сетки, и великолепная зелень веток сама собой расправляется. Гостиная сразу наполняется хвойным ароматом, и, сама не знаю почему, у меня на глазах наворачиваются слезы.

— Она еще красивей, чем вчера, не находите? — спрашивает Элен. — Спасибо, Этьен, что в этом году ты снова приехал в день праздничного ужина, — и она целует его в щеку.

— Увидимся на