Какие планы на Рождество? - Карен Понт

Жозефина:

Ты в него втрескалась. Это очевидно! Ты в него втрескалась! Вот почему ты с ним не спишь. Влюбленность превращает тебя в рохлю.

Полина:

Ну и плевать! Я не рохля.

Жозефина:

Между тобой и Эрве не было никаких чувств. И вы даже до кровати не дотерпели. Если это не самое лучшее подтверждение моей теории, то имя мне не Жозефина.

Проходит секунд тридцать, и она присылает еще одно:

Жозефина:

И прости, конечно, но, может, вам и не стоит избегать чувств?

Нет уж, Жозефина, мимо. Я совершенно равнодушна к Давиду. Не спорю, конечно, он красивый парень и оказался куда приятнее, чем я думала, но я ничего к нему не чувствую. Совсем-совсем ничего.

Если мне было грустно после сегодняшнего обеда, то лишь потому, что, когда я вернусь домой, мне будет их не хватать. И у меня не будет случая узнать, кого Мэдди произведет на свет — человеческое существо или все-таки Гринча, обросшего зеленой шерстью. Но нет даже намека на зарождающееся чувство к Давиду. Даже намека.

— Эй, Бумазей! Я что, не права? Я ведь ничуть не влюблена в твоего хозяина!

Вместо ответа Бумазей пукает, да с таким секретом, какой знают только горные породы — звука нет, а вот вонища неимоверная.

— Угу, благодарю за поддержку. Такого я от тебя не ожидала, — говорю я, сбегая от зловония в ванную комнату.

Проходит несколько минут — и вот пришедший Давид находит меня присевшей на край ванны.

— Тебе так и не стало лучше? Мне очень жаль. Но для моей матери так важно хоть раз выиграть этот конкурс печенья, что она теряет чувство меры. Я даже подумываю, не принести ли себя в жертву, подменив Жильбера в постели Мирей…

— От такой замены она бы только выиграла.

— Ты так говоришь, потому что никогда не видела этого Жильбера, — отвечает он с фирменным семейным подмигиванием. — Тебя все еще тошнит?

— Спасибо, мне лучше. Я сюда спряталась от некоторых собачьих запахов… не стану называть, из какого места, только из уважения к твоему животному.

Тут же почувствовав, что говорят о нем, или сам сбежав от своих же газов, Бумазей протискивается к нам и преспокойно укладывается прямо у моих ног, не переставая вилять хвостом.

— Это признание в любви.

— Ах вот как? Забавная манера демонстрировать любовь. Если б я такое себе позволяла, у всех глаза вылезли бы на лоб.

— Да нет же! Я про то, что он улегся у тебя в ногах, — смеется Давид. — А это наверняка из-за того, что Валери скормила ему остатки обеда. Но я зашел сказать, что скоро время конкурса гирлянд. Остается время только на душ.

— Понятно.

Бумазей у моих ног перевернулся на спину, он ждет, что я почешу ему брюшко.

— Полина?

— Да?

— Если только ты не решила посмотреть, как я принимаю душ, или принять его вместе со мной — тогда, думаю, тебе лучше выйти на несколько минут…

— Ах да, извини, — бормочу я, чувствуя, как щеки заливаются краской, словно у пятнадцатилетней девчонки. — Конечно, оставляю тебя одного.

Влюбленность превращает тебя в рохлю… О нет, хотите сказать, что я влюбилась в Давида, этого противного типа, который только и ждет момента, чтобы задеть меня какой-нибудь очередной обидной гадостью?

Из-за двери слышен шум льющейся воды, и я нежданно-негаданно представляю себе тело того, кто сейчас там. Обнаженное тело.

И тут щеки краснеют уже всерьез.

Но это невозможно. Я не могу в него влюбиться. Не могу. Я здесь только по одной причине, и я не могу рисковать, на кону моя честь!

Подумав, что надо бы отправить сообщение Тибо — я считаю, что он способен дать куда более разумный совет, нежели Жозефина, — хватаюсь за телефон.

В этот миг на экране вспыхивает сообщение, и, читая его, я понимаю, что у меня в руке не мой телефон, а Давида — должно быть, он забыл его рядом с моим.

Проходит еще несколько секунд, и наконец, взволнованная, я кладу его на место — Давид как раз выходит из ванной.

— Готова взять штурмом братство попкорновых гирлянд?

— О-о-о… Да, да. Готова.

Глава 23

18:00

Праздничный зал Санта-Две-Ёлки уже полон под завязку, когда наконец появляемся мы. У всех нас в руках по картонной коробке с гирляндами из попкорна. Нагрузили коробкой даже Мэдди, несмотря на ее внушительное пузо.

А вот Элен несет плетеную корзину. В ней — ее драгоценное печенье, и она торопится занять свое место за столом для участвующих в конкурсе, пока печеньки еще не зачерствели. Многие конкуренты уже стоят у своих шедевров. Тут печенья любых форм и всех цветов. Я скептически поглядываю на зеленеющее нечто, представленное его создателем под названием «Растакукис».

Осматриваясь, пытаюсь понять, где же этот пресловутый Жильбер, и наконец замечаю его — он поглощен беседой с дамой, в которой я по характерному кудахтанью угадываю эту самую Мирей. Жильбер — тщедушный долговязый, почти лысый мужик, в очках с тройным увеличением, зато голос у него проникновенный и чувственный. Никогда не стоит недооценивать потенциал красивого голоса в деле обольщения!

Рядом со столом для участников конкурса сидят трое в фиолетовых одеждах с оторочкой вокруг шеи из искусственного белого меха, да еще и в странных шапочках. Каждый держит в руке металлический шланг с круглым отверстием на конце — в него продевают гирлянды с попкорном.

— А это кто такие? — спрашиваю у Мэдди — она держится поближе ко мне.

— Это президиум братства попкорновых гирлянд.

— Ты серьезно? Так оно существует? Я-то думала, Давид шутил, когда говорил о нем.

— Какие уж тут шутки — это как братство ветчины в Байонне или братство пирога на вертеле. С гирляндами из попкорна все строго — их диаметр должен отвечать точным критериям.

— А если вдруг не отвечает?

— Тогда их сразу же съедают, и они уже не могут претендовать на то, что ими украсят бал эльфов. А быть сожранной сразу — это, знаешь ли, для гирлянды попкорна своего рода позор…

Я уже готова от души расхохотаться, но сдерживаюсь — настолько серьезный вид у Мэдди.

— Да-да, разумеется, я понимаю. И как стать членом такого братства? — спрашиваю, тоже изо всех сил пытаясь сохранять серьезность.

— Это преемственность поколений. Членство передается от отца к сыну.

— Привет из будущего! — восклицаю я, уже не в силах терпеть.

— Я